Синь Цицзи

Знатным мне быть не дано,
Богатство — не суждено.
Годы уносятся прочь…
Знаю: недолог наш век.
Редко случалось, чтоб жил
Семьдесят лет человек!

Лекарь отврачевал,
Требует платы уже.
Денег или вещей
Где мне так много достать?

Как в старину,
Так и теперь разлука
В сердца вселяет
Горечь и досаду.
Затем ли, чтоб узнать и скорбь и радость,
Нам расставаться и встречаться надо?

Как дым, как туча — все чредой своею
Приходит и уходит торопливо.
Среди деревьев первою дряхлеет
Красавица изнеженная ива.

Но есть и такие особы:
Придут — и давай без разбору
О выгоде спорить, о славе, —
Иного не жди разговора.
Охрипнут — и и все же про это
Готовы твердить до рассвета.
Сердиться не стану,
Спокойно я встану,
Их спор не дослушав,
Промыть свои уши.

Еще не знаю, много иль не много
Сил поубавилось за день вчерашний.
Но только чувствую, что нет желанья
Всходить на самый верх высокой башни.

Когда наступят дни платить налоги,
Нам поскорее расплатиться надо.
Дела свои всегда ведите строго,
Приход с расходом отмечайте рядом.

И подумалось мне: в этом мире всегда
Торжествует вражда, человека снедая.
Велика та вражда,
Велика та вражда!..
На душе моей скверно,
Как никогда.

На хитрость хитростью
И дерзостью на дерзость
Умел, корысть отбросив,
Отвечать я…
Пусть люди друг на друга не похожи,
Но в их глазах видны их душ печати!..

Поднимется ли шторм в пути — не знаю,
Да и гадать не стоит понапрасну.
Одно я знаю, что дорога жизни
Трудна для человека и опасна!

Сам страдаю в разлуке теперь
И кляну свой печальный удел.
Но обиду в душе на нее
Я не слишком большую таю.
Хоть и счастливы были мы с ней,
Но всему свой бывает предел!..

Нет, ярким цветком близ дороги
Стоять в этой жизни не надо —
К себе лишний раз привлекаешь
Завистников алчные взгляды.

С недавних пор, читая книги древних,
Я понял, что нельзя ни в коей мере
Ни на одну строку в них положиться,
Коль говорить о Правде и о Вере.

Не надо думать: «Еесли седина,
То уж какие там воспоминанья!..»
Нет, память для того нам и дана,
Чтобы навек запомнить расставанья.

К чему мне богатство и знатность?
Они в суету повергают.
И только порой выдается
Досуга минута-другая.

Продрогший, в сетке листьев бирюзовых,
Бамбук вознесся над глухой тропой.
Река и горы
В отблесках багровых,
В лучах заката
Он стоит, суровый,
Один,
С бескрайнею своей тоской.
Вверяя думы мэйхуа прекрасной,
За паутиною не мчится вслед.
Он ждет весну —
Вседневно, ежечасно,
Не расточает
Аромат напрасно,
Его души
Не распознать вам, нет!

Я у ручья живу в уединенье
И коротаю время за стихами.
Нетронутого снега вы светлее,
Я так взволнован этой встречей с вами!
Вы здесь — и стае чаек белокрылых
Отныне не гордиться белизною.
Я удивляюсь, как посмели крабы
Шуршать в песке за вашею спиною!

Вино же,
Утоляющее жажду,
Не истина, скорее — заблужденье.
Вот почему, испив его однажды,
Нет нужды предаваться размышленью.

Если б с ветром вспорхнуть
И на тысячи ли
Оторваться я мог от земли
И, свершая свой путь,
Мог на горы взглянуть
И на реки в прибрежной дали.

Хожу — брожу наедине с собою,
А пожелаю — отдохнуть присяду.
Наскучит то
И надоест другое —
Прилягу с книгою под головою…
Чего ж еще
Мне в этой жизни надо!

На склоне лет он сам ходил за плугом,
На трудности не сетовал в беседе.
Вина есть доу, есть к вину цыпленок —
И можно приглашать к себе соседей!

Вот и отчалила лодка
С тем, кого провожаю.
На гору поднимаюсь, обозреваю реку.
Нет ничего печальней
В этой жизни, пожалуй,
Чем отправлять в доогу
Близкого человека.

Я вовсе не рвусь на вершину,
И цель моей жизни не в этом.
Творить, оставаясь свободным, —
Иного не надо поэтам!

Есть люди, с которыми дружба
Желанной становится скоро.
Тебя навестят — и подолгу
Толкуют про реки, про горы.
Порой о каком-то пейзаже
По-новому трижды расскажут.
И сам не пойму,
Люблю почему
Все те же при встрече
Знакомые речи.

Тысячелетье
В вечность отлетело,
А все живут
Бессмертные творенья!
И каждый знак, написанный поэтом,
В себе содержит ясное значенье.

Теперь я знаю: все не так, как должно,
Я поступал от самого рожденья.
И что сегодня мыслил непреложным,
Назавтра снова ставил под сомненье.

Я был природы данником исправным,
Я дань воздал горам, долинам, рекам.
А страсть мою к истории и книгам
Не залечил бы и искусный лекарь.

Лишь только ты посмотришь на нее
И грусть твоя исчезнет без следа.
Заговорит — смешинка на устах:
Она не унывает никогда.
В компании ее задорный смех
Рождает чувство вешнее у всех.
Но хмурится она иль весела —
Ей все к лицу, она равно мила.

Тот счастлив, кто довольствуется малым,
Такому я завидую невольно,
В конце концов, что требовать от жизни?
Наелся вдоволь — и с тебя довольно.

Я шестьдесят три долгих года прожил,
Счет потеряв деяньям и свершеньям.
Быть может, поздно сожалеть — и все же
Вся жизнь моя достойна сожаленья.

Деяния далекой старины
Погребены в безвестности давно.
Династий возвышенье или крах —
Что рыбаку до них? Не все ль равно!

Все твердое, замечу вам, непрочно,
Таится в мягком прочности начало.
А если же
Вы верите не очень,
Я приоткрою рот
Для вас нарочно:
Язык мой цел.
Зубов — как не бывало!

Где ищут выгоды
И гонятся за славой.
Там ненависть с враждой
Всегда живучи…

Мне, старику, к чему теперь стремиться,
Какое дело подыскать по нраву?
Испить вина, досугом насладиться
И в довершенье выспаться на славу.

В годы юные, помнится, было мне жаль,
Что в стихе моем скорбь и печаль не звучали.
Затворялся я в башне,
Чтоб вызвать печаль,
Я на башню всходил,
Чтобы петь о печали.
А теперь,
Чашу горечи выпив до дна,
Рассказать я о скорби хочу
И… молчу.

Как много в мире гадостей и смрада!
Прикрыл свой нос я рукавом халата…
И лишь вино все то же, что и прежде, —
Ничуть не потеряло аромата.