Приходит время, и ты становишься шелковой, льешься маслом, воплощаешься в сотнях драматургических форм. Каждый новый шаг завершает в тебе цикл миниатюр и расширяет тональность за рамки мажора/минора. Отныне любая условность остается ею, но совершенно безучастно. Настолько же одинокими остаются грохочущие аккорды мыслей, диссонансы и хроматичность событий.
Строить гармонию в ее тональной непрочности — пожалуй, самое захватывающее и счастливое ощущение. Эта смелая находка позволяет мне подглядывать за своим будущим с улыбкой и украдкой, так тонко и по-женски.
Приходит время, и ты становишься шелковой…
Все так ясно и просто, в ладу и стане. Меня истинную не всегда можно отыскать и уж тем более удержать на время. Я не терплю чужих касаний, ровно как и взгляд коллекционеров изящных женских душ. Во мне так часто рвались струны, что к морским рассветам я научилась извлекать звуки как можно реже. Все нарушение правил, что постоянно соседствует с их соблюдением, свелось к высшему искусству быть в той точке, где звонко возвышаешься над контекстом.
Приходит время, и Он наконец тебя находит.
Выдержанно становится за твоей спиной, и за несколько минут в тебе обрушивается столкновение всех стихий. Чувства пробуждаются и гаснут с одинаковой поспешностью, но в итоге ты уже тонешь в созвучных терциях, стараешься не лукавить, не выбрасываться откровениями настежь, и при этом от испуга снимаешь со своих жестов пену тишины и защитные тритоны.
Приходит время, и ты становишься шелковой.
Каждое утро откликается смирением и чистотой.
Он наконец тебя находит.
