Святослава Булавская

В наступившей всеобъемлющей тишине я перестаю обжигаться словами чужими.
Во мне есть музыка.
Во мне есть Я.
Размашистым почерком пишут родные.
Все вернется к началу.
В бескрайний момент.
Оттуда есть выбор, где просыпаться.
Слышишь ты музыку?
Слышишь свой свет?
Этого хватит, чтоб вновь улыбаться.

Не слушай этих птиц, ссор, проблемы подруг. Не слушай сладкие речи, риторики стран — ты знаешь, все лгут.
Не держись слишком прямо, когда я вновь встречаю тебя на века. Ты просто, пожалуйста, слушай…
Слушай только себя.

Безумие наступает мне на пятки.
Игра в любовь.
То в поддавки, то в прятки.

Приходит время, и ты становишься шелковой, льешься маслом, воплощаешься в сотнях драматургических форм. Каждый новый шаг завершает в тебе цикл миниатюр и расширяет тональность за рамки мажора/минора. Отныне любая условность остается ею, но совершенно безучастно. Настолько же одинокими остаются грохочущие аккорды мыслей, диссонансы и хроматичность событий.
Строить гармонию в ее тональной непрочности — пожалуй, самое захватывающее и счастливое ощущение. Эта смелая находка позволяет мне подглядывать за своим будущим с улыбкой и украдкой, так тонко и по-женски.
Приходит время, и ты становишься шелковой…
Все так ясно и просто, в ладу и стане. Меня истинную не всегда можно отыскать и уж тем более удержать на время. Я не терплю чужих касаний, ровно как и взгляд коллекционеров изящных женских душ. Во мне так часто рвались струны, что к морским рассветам я научилась извлекать звуки как можно реже. Все нарушение правил, что постоянно соседствует с их соблюдением, свелось к высшему искусству быть в той точке, где звонко возвышаешься над контекстом.
Приходит время, и Он наконец тебя находит.
Выдержанно становится за твоей спиной, и за несколько минут в тебе обрушивается столкновение всех стихий. Чувства пробуждаются и гаснут с одинаковой поспешностью, но в итоге ты уже тонешь в созвучных терциях, стараешься не лукавить, не выбрасываться откровениями настежь, и при этом от испуга снимаешь со своих жестов пену тишины и защитные тритоны.
Приходит время, и ты становишься шелковой.
Каждое утро откликается смирением и чистотой.
Он наконец тебя находит.

Мне без кошачьей поступи уже не творить.
Я слышу в каждом его божий дар.
Я иду по крышам родной души.
Я сплю на лезвиях чужого ножа.
Вот всё уйдет и будет звук.
Все здесь началось с гортанных Ом.
Я в следующей жизни проснусь, чтоб жить,
с глубоким потоком от всех времен.
А когда всё уйдет и будет звук,
Я в него для тебя вложу свой след.
Ты меня разыщи на сердца стук.
Ты меня рассмотри на мягкий свет.