как бы мы искренне не сыграли –правда прячется в тихих кухняхи без грима звучит острей.
в моем завещании будет тридцатьсценариев панихиды,ни один из которых не связанни с воплями,ни с отчаянием.
и пока я держу тебя за руку,не верю, что смерть всесильна…
если мне, милый друг, однажды уйтипридётся,я не стану трухой.стану ветром двора-колодца.криком чайки.антенной самой высокой крыши.выше – не пустят,и я не стремилась выше.
я не верю, что город –пылью густой напудренный,где написана каждая яма, пятно,зазубрина,где чердачные кошки смотрят глазамимудрыми,превращая чердак в чертог –этот город,что мне январь подаёт под сахаром,что меняет окрас от склепа доинкубатора,где птицы поют о смехенад всеми людскими страхами –вчера был со мной жесток.
Они шли под ударами страшной судьбы,Задыхались костлявые груди.Шли колоннами массы больные рабыИ они называютсяЛюди.
