И знать, что всё потеряно,Что жизнь — проклятый ад!О, я была уверена,Что ты придёшь назад.
Дочку мою я сейчас разбужу,В серые глазки ее погляжу.А за окном шелестят тополя:«Нет на земле твоего короля…»
Не смеялась и не пела,Целый день молчала.Я всего с тобой хотелаС самого начала.Беззаботной первой ссоры,Полной светлых бредней,И безмолвной, черствой, скорой,Трапезы последней.
Дорогою ценой и нежданнойЯ узнала, что помнишь и ждёшь.А быть может, и место найдёшьТы — могилы моей безымянной.
Все места, где я росла и жила в юности, больше не существуют: Царское Село, Севастополь, Киев, Слепнёво, Гунгербург (Усть-Нарва).Уцелели — Херсонес (потому что он вечный), Париж — по чьему-то недосмотру и Петербург—Ленинград, чтобы было где приклонить голову. Приютившая то, что осталось от меня в 1950 г., Москва была доброй обителью для моего почти посмертного существования.
Страшно выговорить, но люди видят только то, что хотят видеть, и слышат только то, что хотят слышать. На этом свойстве человеческой природы держится 90% чудовищных слухов, ложных репутаций, свято сбережённых сплетен. Несогласных со мной я только попрошу вспомнить то, что им приходилось слышать о самих себе.
