Цитаты писателей и поэтов

Москва товарная студентов любит
И выручает, дает работу.

Он бился яростно — себя
Под пули подставлял,
Как будто больше ничего
от Жизни он не ждал.
Он шел навстречу Смерти — но
Она к нему не шла,
Бежала от него — и Жизнь
Страшней её была.
Как хлопья, падали друзья,
Росли сугробы тел,
Но он остался жить — за то,
Что умереть хотел.

Ты умрешь бесславно иль со славой,
Но придет и властно глянет в очи
Смерть, старик угрюмый и костлявый,
Нудный и медлительный рабочий.
Понесет тебя по коридорам,
Понесет от башни и до башни.
Со стеклянным, выпученным взором,
Ты поймешь, что это сон всегдашний.
И когда, упав в твою гробницу,
Ты загрезишь о небесном храме,
Ты увидишь пред собой блудницу
С острыми жемчужными зубами.
Сладко будет ей к тебе приникнуть,
Целовать со злобой бесконечной.
Ты не сможешь двинуться и крикнуть…
Это все. И это будет вечно.

— Мама,
а правда, что будет
война,
и я не успею
вырасти?..

Прощай, синева, и листва, и трава,
И солнце над краем земли,
И милые дружбы, и узы родства.
Свой жизненный путь мы прошли.
Кто волею слаб, кто судьбы своей раб,
Трепещет, почуяв конец.
Но гибели час, неизбежный для нас,
Но страшен для гордых сердец.

Дай бог познать страданий благодать,
и трепет безответный, но прекрасный,
и сладость безнадежного ожидать,
и счастье глупой верности несчастной.
И, тянущийся тайно к мятежу
против своей души оледененной,
в полулюбви запутавшись, брожу
с тоскою о любви неразделенной.

Я шатаюсь в толкучке столичной
над веселой апрельской водой,
возмутительно нелогичный,
непростительно молодой.
Занимаю трамваи с бою,
увлеченно кому-то лгу,
и бегу я сам за собою,
и догнать себя не могу.

Ты говоришь, что небо – это стена.
Я говорю, что небо – это окно.
Ты говоришь, что небо – это вода.
Ты говоришь, что ныряла и видела дно.
Но! Может быть, это и так.
Может быть, ты права.
Но я видел своими глазами,
Как тянется к небу трава.
Ты говоришь, что нет любви,
Есть только пряник и плеть.
Я говорю, что цветы цветут,
Потому что не верят в смерть.
Ты говоришь, что не хочешь быть
Никому никогда рабой.
Я говорю: «Значит, будет рабом
Тот, кто будет с тобой».

В глубинах зелёного неба
зелёной звезды мерцанье.
Как быть, чтоб любовь не погибла?
И что с нею станет?
С холодным туманом
высокие башни слиты.
Как нам друг друга увидеть?
Окно закрыто.
Сто звёзд зелёных
плывут над зелёным небом,
не видя ста белых башен,
покрытых снегом.
И, чтобы моя тревога
казалась живой и страстной,
я должен её украсить
улыбкой красной.

Промчались дни мои быстрее лани,
И если счастье улыбалось им,
Оно мгновенно превращалось в дым.
О сладостная боль воспоминаний!

Tant parle-on qu’on se contredit,
Tant vaut bon bruit que grâce acquise,
Tant promet-on qu’on s’en dédit,
Tant prie-on que chose est acquise,
Tant plus est chère et plus est quise,
Tant la quiert-on qu’on y parvient,
Tant plus commune et moins requise,
Tant crie-l’on Noël qu’il vient.

Я всегда твердил, что судьба — игра.
Что зачем нам рыба, раз есть икра.
Что готический стиль победит, как школа,
Как способность торчать, избежав укола.
Я сижу у окна. За окном осина.
Я любил немногих. Однако — сильно.

Кто честной бедности своей
Стыдится и все прочее,
Тот самый жалкий из людей,
Трусливый раб и прочее.
<...>
При всем при том,
При всем при том,
Судите не по платью.
Кто честным кормится трудом,
Таких зову я знатью.
<...>
Настанет день и час пробьет,
Когда уму и чести
На всей земле придет черед
Стоять на первом месте.

Мой разум, тусклый и дремучий,
с утра трепещет, как струна:
вокруг витают мыслей тучи,
но не садится ни одна.

Я был попросту слеп.
Ты, возникая, прячась,
даровала мне зрячесть.
Так оставляют след.
Так творятся миры.
Так, сотворив их, часто
оставляют вращаться,
расточая дары.
Так, бросаем то в жар,
то в холод, то в свет, то в темень,
в мирозданьи потерян,
кружится шар.

Так жизнь исправит все, что изувечит.
И если ты любви себя отдашь,
Она тебя верней увековечит,
Чем этот беглый, хрупкий карандаш.

Для женщин воск, что для мужчины медь.
Нам только в битвах выпадает жребий,
А им дано гадая умереть.

Разбегаемся все. Только смерть нас одна собирает.

Для радостей низменных тела я дух оскорбить бы не мог.
Позорно быть гуртоправом тому, кто саном высок.
В иссохшем ручье Эллады не станет искать воды
Тот, кто носителем правды явился в мир, как пророк.
Мой стих – Иосиф Прекрасный, я пленник его красоты.
Мой стих – соловьиная песня, к нему приковал меня рок.
Немало вельмож я видел и не в одном распознал
Притворную добродетель и затаенный порок.
Одно таил я желанье: явиться примером для них.
И вот… разочарованье послал в награду мне бог.

Ночное небо так над городом забылось,
Что сердце с жизнью в такт от нежности забилось.
Жизнь город делает живым и что ни час
Высвечивает тьму не утомляя глаз.
Прельщают небеса свет улиц и витрины,
Здесь дух и смертная материя едины.
Любовь есть вечный дух и наша с миром связь,
И умирает, до конца не воплотясь.

Целуемые хрупкою рукой,
Мерцают переливы клавесина,
Расцвечивая сумрак городской.
И слабый отзвук, милый и старинный.
Так оробело бродит по гостиной,
Где все сквозит разлукой и тоской.