Она любила его рабской любовью и этим только отталкивала его от себя.
Ей хотелось умереть и в то же время хотелось жить в Париже.
… Когда мы черним любимого человека, то это до известной степени отдаляется нас от него. До идолов дотрагиваться нельзя — позолота пристает к пальцам.
Леон представлялся ей стройнее, красивее, обаятельнее, загадочнее, чем когда бы то ни было. Разлучившись с нею, он ее не покинул, он был здесь, – стены дома, казалось, сторожили его тень. Она не могла отвести глаза от ковра, по которому он ступал, от стульев, на которых он сидел.
Просиживать все вечера в грязном заведении, стучать по мраморному столику костяшками счерными очками — это казалось ему высшим проявлением самостоятельности, поднимавшим его в собственных глазах.
— Ты меня любишь?— Конечно люблю! — отвечал он.— Очень?— Ну ещё бы!— А других ты не любил?— Ты что же думаешь, до тебя я был девственником?
