Жизнь | Страница 39

Принято говорить: «Мудр тот, кто умеет провидеть будущее». Нет, тот поистине мудр, кто знает, что далекое будущее неведомо никому.

В самом деле, редко кто строит здание своей жизни на прочном фундаменте какого-нибудь одного чувства — ненависти или надежды, отчаяния или страсти, — как это было со мной. Гораздо чаще зодчим человеческих судеб становится случай; хочется этого людям или нет, он властно вмешивается в их жизнь и перестраивает ее по-своему.

С годами я стал человеком без определенных занятий, без семьи, без родины, оказался вне всяких социальных групп, один, никто меня не любил, у многих я вызывал подозрение, находясь в постоянном, жестоком конфликте с общественным мнением и с моралью общества, и, хоть я и жил ещё в мещанской среде, по всем своим мыслям и чувствам я был внутри этого мира чужим.

Я думаю, что жизнь похожа на фильм на DVD-диске. Можно посмотреть версию, которую смотрят все, а можно режиссерскую — то, как он хотел показать этот фильм, прежде чем получилось так, как получилось… Свою жизнь можно измерять количеством сцен, в которых ты выжил, или количеством времени, которые заняли эти сцены.

Эклектизм царит в умонастроениях. Люди забывают прошлое, отказываются от него без всякой жалости, без всякого ума и ждут прихода нового, золотого века. Эры открытий. Ждут триумфа науки, не видя, что становится только хуже. Воздух и вода грязнее, войны жестче, цены выше, жизнь хуже. Возьми тот же маленький народец — с началом эпохи прогресса они вымирают тысячами. Им тяжело приспособиться к таким быстрым изменениям мира. Как и многим другим, кстати говоря.

Я никогда не мог признать никакого учителя и руководителя занятий. В этом отношении я автодидакт. Во мне не было ничего педагогического. Я понимал жизнь не как воспитание, а как борьбу за свободу.

Жизнь как товар, люди как имущество.

Мы не должны думать. Если начнем думать, придется повеситься.

— Вы хотите умереть?
— Послушайте, комиссар, мое здоровье вас не касается, — до тех пор, пока оно не угрожает вашему.

Ад — это когда перед самой смертью человек, оглянувшись назад, понимает, что упустил возможность насладиться чудом жизни. А Рай — это когда ты можешь сказать себе: «Я совершал ошибки, но не был трусом. Я прожил свою жизнь как должно».

Когда твоя жизнь разбивается на мгновения, каждым из них начинаешь особенно дорожить.

— Битва без конца?
— А чем ещё, по-твоему, должна быть жизнь, парень?

Ничто на свете не исчезает просто так, бесследно. Ничто никогда не кончается.

Послушай, жизнь — это театр. Факт известный. Но вот о чем говорят значительно реже, это о том, что в этом театре каждый день идет новая пьеса. Так вот теперь, Петя, я такое ставлю, такое…

Если люди умирают, они все равно продолжают жить в нас, наших воспоминаниях.

Мы сами выбираем себе жизнь <...> И вовсе не обязательно сразу хватать ту, что предлагают.

Когда человек знает, чего хочет на самом деле, он застрахован от лишних переживаний и неудач.

… Жизнь человеческая начинается не с момента его рождения — в этом случае каждый день был бы днем побед и выигрышей — а попозже, а иногда и совсем поздно, слишком поздно, не говоря уж о тех, кто едва успев начать, тут же принужден и окончить, так что остается лишь вскричать: Ах, кто бы написал ту историю, которая могла бы случиться.

Саймон жил в детской уверенности, что весь остальной мир служит лишь декорацией к его спектаклю, что его хранит судьба, разбрасывающая кругом подсказки и знаки, и что один такой знак предназначен специально для него — это ему подмигнули небеса.
Правда, в прошлом такие подсказки пару раз выходили ему боком.

Если живешь, значит, тебе кого-то не хватает.

Порой ей хотелось заснуть — надолго-надолго — и проснуться, когда настоящее станет прошлым. Далеким-далеким, как будто происходило все не с ней, а с какой-то другой женщиной…

Анна садится в такси, я тихонько захлопываю дверцу, она улыбается мне из-за стекла, и машина трогается… В хорошем кино я побежал бы за ее такси под дождем, и мы упали бы в объятия друг другу у ближайшего светофора. Или она вдруг передумала бы и умоляла бы шофера остановиться, как Одри Хэпберн – Холли Голайтли в финале «Завтрака у Тиффани». Но мы не в кино. Мы в жизни, где такси едут своей дорогой.

Нужно думать не о том, что нам может пригодиться, а только о том, без чего мы не сможем обойтись.
(Нам следует думать не о тех вещах, которыми мы как-нибудь обойдёмся, но о тех, без которых нам никак не обойтись.)

Рождаясь, мы словно подписываем пожизненный контракт, но иногда приходит день, и мы спрашиваем себя: кто подписался за меня.

Когда не надо постоянно справляться с собственными проблемами, то гораздо больше возможностей решать чужие.

Многоцветную прошедшую жизнь закрыл мутный, без проблесков туман, и стало казаться, что в самом деле ничего не было, что привиделось что-то, как давний сон или чужеземный фильм на телевизионном экране. Привиделось и исчезло. Оставалось ощущение пустоты, несделанного дела, собственной ненужности и, увы, никчемности.