Джек Абатуров. Эй ты, Харон!

Ты сегодня до боли в белом,
а твой голос как парабеллум,
и в небритость уходит свитер,
накрывает.
а летом в Питер —
разрисовывать крыши-стены,
где узлами проходят вены..

Дождь за окном – ветер играет в прятки,
Музыка льется, в небе – косяк из рыб,
Солнце плывет, ласты надев на пятки,
Наша зима будет в конце зимы

Я бы пришла зимой к Вам
«опять по шпалам»
в тоненькой куртке, надетой на голое тело и…
не соблазняла,
а просто бы умоляла:
«Дайте же мне свободы,
как у Кипелова».
Вы бы смеялись, наверно…
Смеялись. Точно
над некрасивой девочкой в синей шапке,
что, как ребенок, в коробке сидит песочной
и разгребает чувства свои лопаткой.

Я же люблю Вас.
Неправильно?
А люблю.
Я бы хотела вырезать сердце скальпелем.
Но разлюбить – шансы равны нулю.
Вот и люблю.
Пристально и внимательно.

По сломанным рельсам дальше помчится наш поезд жизни,
все дальше и дальше ели сменяют себя крестами,
и нет в наших душах веры, нам сердце давно прогрызли
какие-то люди-крысы с знакомыми именами.