… По мне врать — всё равно, что играть на пианино грязными руками.
Давай друг друга трогать,пока у нас есть руки,ладонь, предплечье, локоть,давай любить за муки,давай друг друга мучить,уродовать, калечить,чтобы запомнить лучше,чтобы расстаться легче.
Подражание АхматовойИ слово «хуй» на стенке лифтаперечитала восемь раз.
Мы любить умеем только мёртвых.А живых мы любим неумело,приблизительно. И даже близостьнас не учит. Долгая разлуканас не учит. Тяжкие болезнинас не учат. Старость нас не учит.Только смерть научит. Уж она-топрофессионал в любовном деле.
Искала душу.Вертела сердце в руках.Раздвигала рёбра.Душу нашла — в мозгах.Искала Бога.Вертела сердце в руках.Раздвигала ребра.Бога нашла — в мозгах.Искала тебя.Вертела и раздвигала.И ничего не нашла.Нигде.Ничего.
Я та, которая просыпается слева от тебя.
Я уже совсем большая,мне уже совсем всё можно:посещать любые фильмы,покупать любые винаи вступать в любые браки,и влезать в любые драки,и за всё перед народомуголовно отвечать.Пожалейте меня, людине управиться с правами!Пожалейте меня, людизапретите что-нибудь!
Люблю. И потому вольнажить наизусть, ласкать с листа.Душа легка, когда полна,и тяжела, когда пуста.Моя — легка. Не страшно ейодной агонию плясать,зане я родилась в твоейрубашке. В ней и воскресать.
Послали друг друга на фиги снова встретились тами послали друг друга на фиг,и шли туда по пятамдруг за другом, и встретились снова,и послали, и за руку шли,и в обнимку… Да что там на фиг —я с тобой хоть на край земли!
Муза вдохновляет, когда приходит.Жена вдохновляет, когда уходит.Любовница вдохновляет, когда не приходит.Хочешь, я проделаю все это одновременно?
Нарисуй меня в латахна голое тело,будто вместо халатая латы надела,я накинула латы,как халат, после душа.А они маловаты.А они меня душат.
Слушаю сердце.Систола говорит да.Диастола нет.
Одиночество в квадрате окна, одиночество в кубе комнаты,когда хочешь остаться одна и серьёзно обдумать, какого тычёрта лысого, хрена, рожна к этой местности взглядом прикована,будто это — чужая страна, а родная — о, как далеко она!..
Не сотвори себе кумираиз боли, страха и вины,географ внутреннего мира,историк внутренней войны. Плетутся дьявольские сетииз преждевременных седин.Возможно, ты один на свете.Но в темноте ты не один.
Все писатели пишут на чужих книгах. Но одни на полях, а другие поверх текста.
Ада нет. Есть очередь в ад.
Любви, как ребёнку, всё время хочется большего,как будто есть что-то больше нее на свете,как будто будущего всё ещё больше, чем прошлого,как будто бывает покой без участия смерти,как будто реальнее боли её вымыслы,как будто кто-то уже спешит на подмогу,как будто усталое сердце сможет вынестиещё большую нежность, печаль, тревогу.
Первый мужик, на которого не потянула.Первый мужик, на которого не посягнула.Первый, перед кем, задрожав, подкосились колени…Первый мужик о котором сказала: «Последний».
В конце самой последней моей строки будет стоять двоеточие:
Смысл жизни младше жизнилет на тридцать — тридцать пять.Полагается полжизниничего не понимать.А потом понять так многоза каких-нибудь полдня,что понадобится Богувечность — выслушать меня.
Ждать награды, считать удары,сжимать в кармане в часы тревогключ от рая такой старый,что страшно: вдруг поменяли замок?
Наше утреннее правило:дурочек благодаря,мы целуемся за здравиеженщин, бросивших тебя.Я им не чета, я умница,знаю: ты такой один.…и за упокой целуемсябросивших меня мужчин.
Не знаю, кто я, если не знаю, чья я.
Прошу: почаще меня просио чём-нибудь. Всё равно о чём:открыть, найти, достать, принести,подать руку, подставить плечо,зажечь, наполнить, налить попить,убить негодяя, родить дочь…Прошу — проси, помоги забыть,что я ничем не могу помочь.
Душа расставалась с телом.Моя — с твоим телом.Твоя — с моим телом.Душа улыбалась телу:— Ну всё. Я полетела.— Ну всё. И я полетела.Душа склонялась над телом:— А мне-то какое дело?— И мне — какое дело?Душа прижималась к телу:— Прости. Я не хотела.— Прости. И я не хотела.
мальчикам девчонкиюношам канканвзрослым разведёнкивдовы старикам
Мужчина за номером ноль.Мужской вариант Лилит.Память о первом — боль.А нулевой заболитпоздней. Много поздней,много мужчин спустя,много спустя… Эй,где ты? Нету роднейтебя. И нету тебя,мужчина за номером ноль,Paul!
С двадцатилетними играет в жмурки,с тридцатилетними играет в пряткилюбовь. Какие шелковые шкурки,как правила просты, как взятки гладки!Легко ли в тридцать пять проститься с нею?Легко. Не потому, что много срама,а потому, что места нет нежнее,и розовей, и сокровенней шрама.
Поняла, где у меня душа —в самом нижнем, нежном слое кожи,в том, изнаночном, что к телу ближе,в том, что отличает боль от ласки,в том, что больше ласки ищет боли..
вот не быловот естьвот кончитсявот-вот
Нет любви? — Так сделаем её!Сделали. Что дальше будем делать? —Сделаем заботу, нежность, смелость,ревность, пресыщение, враньё.
Мысль не созрела, если онане уместится в четырёх строках.Любовь не созрела, если онане уместится в одном ах.Стихи не сложились, если сейчасстану искать рифму и соблюдать размер.Жизнь не сложилась, если онане уместится в одном да.
Влюблённая беременная женщина…Нет повести печальнее и гаже!Бледнея от тоски и токсикоза,Кружить по городу местами обитаньяЕго, и вдруг увидеть, и бежать,Бежать долой с — таких прекрасных! — глаз…(Не падать же, ей-богу, на колени!)И до утра рыданьями глухимиТревожить гладь околоплодных вод…
Дело не в подкрашиванье губ и век,не в кружевах и блестящих камушках…Женщина — это такой человек,которому всё время хочется замуж,как будто в бурях есть покой.И никуда от этого не деться.Даже когда мы поженимся с тобой,мне за тебя будет замуж хотеться.
А может быть, биенье наших телрождает звук, который нам не слышен,но слышен там, на облаках и выше,но слышен тем, кому уже не слышенобычный звук… А может, Он хотелпроверить нас на слух: целы? без трещин?А может быть, Он бьет мужчин о женщиндля этого?
Сегодня я опять ничего не поняла.
