ДДТ

Чем ближе к смерти, тем чище люди, чем дальше в тыл, тем жирней генералы.

Гремит под ногами дырявая крыша, ныряю в чердачный, удушливый мрак.
Пока всё нормально. Голуби, тише! Гадьте спокойно, я вам не враг.
Вот он — тайник, из него дуло чёрное вытащил, вытер, проверил затвор.
Ткнул пулемётом в стекло закопчённое, в морды кварталов, грызущих простор.
Гул голосов снизу, нервною лапою, сгрёб суету в роковые тиски.
Скучно вам, серые? Сейчас я накапаю правду на смирные ваши мозги!

Ах, Александр Сергеевич, милый,
Ну что же вы нам ничего не сказали…
О том, как дышали, искали, любили,
О том, что в последнюю осень Вы знали.

И случилось однажды, о чем так мечтал —
Он в горящую точку планеты попал,
А когда наконец-то вернулся домой,
Он свой старенький тир обходил стороной.
И когда кто-нибудь вспоминал о войне,
Он топил свою совесть в тяжелом вине.
Перед ним, как живой, тот парнишка стоял,
Тот, который его об одном умолял:
Припев:
Не стреляй! Не стреляй! Не стреляй! Не стреляй!

Музыка в сердце моём — безмолвие в твою честь…

Но, Революция, ты научила нас верить в несправедливость добра.
Сколько миров мы сжигаем в час во имя твоего святого костра?

Разродилась звезда ливнем,
Порвала на ольхе платье,
Процарапав тайгу бивнем,
Воробьиную рвет ратью.

Боже, сколько лет я иду, но не сделал и шаг,
Боже, сколько дней я ищу то, что вечно со мной.

Никогда этот мир не вмещал в себе двух:
Был нам Богом отец, ну а чертом —
Родина.

Боже, сколько правды в глазах государственных шлюх,
Боже, сколько веры в руках отставных палачей.

Я вчера еще помнил, что жизнь не приснилась.

О, прекрасная даль, поглотившая небо,
Облака, как к любимой, прижались к земле,
Где ты и я под простой, да не скошенной крышей
Ищем друг в друге тепло.

Тут зритель воскликнет: здесь всё в чёрном свете,
Ведь есть у «тузов» и молодцы сыновья.
Дружок, я всё знаю. Я сам, брат, из этих,
Но в песне ты не понял, увы, ничего!

Черные фары у соседних ворот,
Лютики, наручники, порванный рот,
Сколько раз покатившись моя голова,
С переполненной плахи летела сюда, где…
Родина!

Не стреляй в воробьев, не стреляй в голубей,
Не стреляй просто так из рогатки своей!
Эй, малыш, не стреляй и не хвастай другим,
Что без промаха бьешь по мишеням живым.
Ты все тиры излазил, народ удивлял,
Как отличный стрелок призы получал,
Бил с улыбкой, не целясь, навскидку и влет,
А кругом говорили: «Вот парню везет!»

Третью жизнь за рулем,
Три века без сна
Заливает наши сердца серым дождем,
И кажется все:
По нулям кислород и бензин,
И с кем-то она,
Но все-таки знай — ты не один…

Раскройте рты, сорвите уборы — по улице чешут мальчики-мажоры.
Раскройте рты, сорвите уборы — на папиных «Волгах» — мальчики-мажоры.

Люди опомнились, опрокурорились, влезли на крышу, — вяжи подлеца!
— Я ж холостыми, — харкая кровью, он выл на допросах, еле дыша.
— Ради любви к вам пошел я на муки, вы же святыни свои растеряли!

Два пальца вверх — это победа! И это — два пальца в глаза.
Мы бьемся насмерть во вторник за среду, но не понимаем уже четверга.
В этом мире того, что хотелось бы нам — НЕТ!
Мы верим, что в силах его изменить — ДА!