Симона де Бовуар

Из всех, кого я знаю, только папа другой. Он верен чему-то, что в нем, а не в вещах.

Она станет такой, как я, как тысячи других: женщиной, которая дожидается смерти, сама уже не зная, зачем живет.

Раз люди кончают самоубийством, значит, существует нечто, что хуже чем смерть. Поэтому-то и пробирает до костей, когда читаешь о самоубийстве: страшен не тощий труп, болтающийся на оконной решетке, а то, что происходило в сердце за мгновение до этого.

Современной женщине, женщине свободной, преуспевающей — на хрен оно сдалось — сердце.

Ей будет больно, но её выручит гордость.

Обычно люди не слишком изобретательны, когда дело касается развлечений.

В искривлённом пространстве нельзя провести прямую линию. <...> Невозможно достойно жить в обществе, лишённом достоинства.

Нет, не сегодня дано мне узнать свою смерть; не сегодня и ни в какой другой день. Я умру для других, но сама не увижу, как умираю.

Молчание — подобие сообщничества: оно выражает согласие, слишком глубокое для слов.

Трудно спорить с собеседником, который, ведя разговор о мире и других людях, непрестанно говорит о самом себе.

Подлинная и единственная причина в том, что, когда разлюбишь, любовь становится невыносима.

Если любишь, то уже несвободен. Однако совсем не одно и то же — любить кого-то, кто считает, что имеет на вас права, или того, кто не чувствует за собой никаких прав.

Несешь в одиночку эту хрупкую конструкцию, собственную жизнь, а угрозам нет числа.

— У тебя странные отношения с матерью.
— Почему странные? — с досадой спросила она. — Я очень люблю её, но зачастую она меня раздражает, думаю, и я её тоже. Не такая уж это редкость, таковы семейные отношения.

Люди хотят нового — без риска, забавного — с гарантией солидности, достоинств — по дешевке.

… Выжить — это означает непрестанно вновь начинать жить.

Он чувствует себя одиноким, скучает. Книги, музыка, культура — всё это прекрасно, но существование этим не заполнишь.

… я в который раз подумала, что рада быть женщиной, так как имею дело с мужчинами, а с ними проблем гораздо меньше.

Самое мучительное, что к жалости примешивается гадливость, точно жалеешь раненую жабу, не решаясь к ней прикоснуться.

Даже беспокоиться уже поздно. <...> Слишком поздно даже для сожалений; остаётся только продолжать.

Если не вкладывать себя в работу, от скуки сдохнешь.

— <...> А куда ты ставишь книги?
— У меня их нет. Прочитав книгу, я даю её друзьям, а они, как правило, её не возвращают.
— Я считала, что писатель живёт среди стен, уставленных книгами. — Она с сомнением смотрела на него: — Ты уверен, что ты настоящий писатель?

Я не люблю думать о будущем: меня удовлетворяет настоящее.

Земля везде одинаково печальна.