Эта наша встреча открыла мне одну вещь: оказывается, лучшее, что можно сделать на похоронах — влюбиться.
Брачный тоталитаризм продолжает каждый день увековечивать несчастье из поколения в поколение. Нас заманивают в эти сети во имя надуманных и затасканных принципов с единственной тщательно скрываемой целью снова и снова приумножать наследство горя и лицемерия. Ломать жизни – по-прежнему любимый спорт старых французских семей, и они свое дело знают туго. Поднаторели. Да, и сегодня можно с тем же успехом написать: семьи, я вас ненавижу.
Плохие времена становятся хорошими воспоминаниями.
Когда живешь двойной жизнью, есть золотое правило: не влюбляйся.Можно встречаться тайком — для удовольствия, для разнообразия, для остроты ощущений.
У комара век — один день, у розы — три. У кошки век тринадцать лет, у любви – три года. И ничего не попишешь. Сначала год страсти, потом год нежности и, наконец, год скуки.В первый год говорят: «Если ты уйдешь, я ПОКОНЧУ с собой».На второй год говорят: «Если ты уйдешь, мне будет больно, но я выживу».На третий год говорят: «Если ты уйдешь, я обмою это шампанским».
Я понял одну вещь: чтобы любовь не прошла, в каждом должно быть что-то неуловимое. Не допустить пресности – нет, это не значит подстегивать себя искусственно созданными дурацкими встрясками, просто надо уметь удивляться чуду каждого дня. Быть щедрым и не мудрить. Ты точно влюблен, когда начинаешь выдавливать зубную пасту на другую, не свою щетку.
Раньше браки было не разрушить такими интрижками. Сегодня браки стали интрижками. Общество, в котором мы родились, основано на эгоизме. Социологи называют это индивидуальностью, хотя есть объяснение попроще: мы живем в обществе одиночества. Нет больше семей, нет деревьев, нет бога. Наши предки избавили нас от лишнего, и взамен включили телевидение. Мы предоставлены самим себе и не способны заинтересоваться чем то бы ни было, кроме собственного пупа.
Утопиться бы в море, но слишком много народу катается на водных лыжах.
Я женился на Анне, потому что она была ангелом — и именно по этой причине мы развелись.
Я думал, будто ищу любовь, пока в один прекрасный день не понял, что хочется мне прямо противоположного — держаться от нее подальше.
Так уж устроена жизнь: стоит вам почувствовать себя хоть чуточку счастливым, она не замедлит призвать вас к порядку.
В двадцать лет я думал, что знаю о жизни все. В тридцать выяснилось, что я не знал ничего. Десять лет я потратил, чтобы узнать то, что потом придется выбросить из головы.
В первый год покупают мебель.На второй год мебель переставляют.На третий год мебель делят.
Я никогда не останавливаюсь на достигнутом: если мне нравится девушка, я хочу влюбиться, влюбился — хочу ее поцеловать, поцеловал — хочу с ней переспать, переспал — хочу поселиться под одной крышей, живу под одной крышей — хочу жениться, женился — встречаю другую девушку, которая нравится. Мужчина — животное ненасытное, он вечно выбирает из нескольких вариантов фрустрации. Будь женщины похитрее, не давались бы в руки, чтобы заставить бегать за ними всю жизнь.
Мужчина без женщины дичает: несколько дней одиночества — и он перестает бриться, мыться, урчит по-звериному. Человеку понадобилось несколько миллионов лет, чтобы прийти к цивилизации, а вернуться в неандертальское состояние можно дней за шесть.
Счастье — это молчание несчастья.
Все мои беды — от ребяческой неспособности угомониться, в тяге к новизне, от болезненной потребности вечно прельщаться тысячей невероятных возможностей, уготовленных будущим.
Я никогда не влюблялся. Это мое самое большое несчастье.
Все кончено… В. С. Е К. О. Н. Ч. Е. Н. О… с ума сойти: я так легко написал эти десять букв, а принять их смысл не в состоянии.
Я не знаю, что готовит мне прошлое, но иду вперед, трепеща от ужаса и восторга, потому что выбора у меня нет, вперед, не так беспечно, как прежде, но вперед, несмотря — вперед, вопреки — вперед, и клянусь вам, это прекрасно!
Никто не задает себе вопросов типа: удалось ли нам взять от жизни лучшее? Не следовало ли прожить ее иначе? Живем ли мы с тем человеком, в том месте? Что может предложить нам этот мир?
Глупо желать незыблемой жизни. Мы хотим, чтобы время остановилось, чтобы любовь была вечной и ничто никогда не угасало, – хотим всю жизнь нежиться в золотом детстве. Мы возводим стены, чтобы оградить себя, и эти самые стены станут когда-нибудь тюрьмой.
Влюбиться — не самый лучший способ стать счастливым.
Обратный отсчет уже начался… В один прекрасный день ты заскучаешь, я сорвусь, ты будешь пилить меня, что я не закрыл очко в сортире, а я – сидеть у телевизора весь вечер до окончания программ, и ты изменишь мне, как изменяешь сейчас Антуану.
Счастье — это такая вещь, или ты сам от него лопнешь, либо как минимум, пару тройку убийств оно от вас потребует
Влюбляться я влюбляюсь, а навсегда не получается.
— А дети?— Ни в коем случае! Рожать детей в таком мире? Преступление! Эгоизм! Нарциссизм!
Двойная жизнь — роскошь для шизиков.
Я умер и похоронен. У меня не будет детей. Мертвецы не производят на свет потомства. Я мертвец, пожимающий руки знакомым в кафе. Очень общительный мертвец и очень замерзший.
Единственная удивительная вещь, которая может произойти с браком по любви, – крушение.
Знаешь, если бы ты не давала сразу, они бы влюблялись. Мужчины — как рагу, их надо хорошенько потомить.
Впрочем, статистика говорит сама за себя: страсть длится в среднем 317,5 дня (что, интересно знать, происходит в последние полдня…)
Анна садится в такси, я тихонько захлопываю дверцу, она улыбается мне из-за стекла, и машина трогается… В хорошем кино я побежал бы за ее такси под дождем, и мы упали бы в объятия друг другу у ближайшего светофора. Или она вдруг передумала бы и умоляла бы шофера остановиться, как Одри Хэпберн – Холли Голайтли в финале «Завтрака у Тиффани». Но мы не в кино. Мы в жизни, где такси едут своей дорогой.
Есть девушки с такими коровьими глазами, что вы вдруг чувствуете себя пригородной электричкой.
