Джорджио Фалетти

— Эриджейн Паркер, твои противники думают, будто ты шахматистка, но только я знаю, кто ты такая…
Эриджейн на мгновение с любопытством выглянула из-за двери.
— Кто же?
— Самый прекрасный клоун, какого я видел в жизни.
— Да! Я потому так хорошо играю в шахматы, что отношусь к ним совершенно несерьезно.

Он — это некто и никто.
Уже много лет носит он свое приклеенное к голове лицо и свою пришитую к ногам тень, до сих пор не понимая, что тяжелее. Порой у него возникает неукротимое желание оторвать их, повесить куда-нибудь на гвоздь, а самому остаться на полу, подобно марионетке, у которой чья-то милосердная рука обрезала нити.

Дорогой, обрамленной плачем,
шагает смерть
в венке увядшем.
Она шагает
с песней старой,
она поет, поет,
как белая гитара.

Все вокруг — лишь круговерть лиц, теней, голосов и людей, ведущих безвольное существование, не задающих вопросы, терпеливо переносящих путешествия, довольствуясь отправлением глупых открыток.

Вокруг него звучит музыка, движутся тела, растягиваются в улыбке губы, говорятся слова, а он тут лишь из любопытства — зная, что и этот снимок день за днем будет выцветать.

Это полярные категории людей — белое и черное, между которыми пролегает невообразимая гамма всех оттенков серого. Кто-то из них живет с единственной целью — пускать пыль в глаза, а кто-то в прямом смысле слова пытается скрыться от уличной пыли.

Мы все пребываем в заключении. Свою тюрьму я построил сам, но от этого выйти из нее не легче.

— Не могу уловить о чем ты.
— Не ломай голову. Иногда мне самому трудно понять.
— Тогда зачем же ты звонишь? Зачем разговариваешь со мной?
— Потому что я одинок.

Избитая истина становится таковой из-за толики правды, скрывающейся в ней.

Умный человек дает порой миру больше, чем получает, а хитрый старается взять как можно больше и дать взамен минимум.

— Сочувствую тебе. Мне кажется, я догадываюсь: ты не любишь людей.
— А ты любишь?
— Не всегда. Иногда пытаюсь понять, а если не удается, стараюсь хотя бы не судить.