Битва королей

Чтобы командовать людьми, ты должен их знать.

Ничто так не сплачивает расколовшееся королевство, как чужеземная армия, вторгшаяся в его пределы.

Слёзы — оружие женщины. Так говорила моя леди-мать. А оружие мужчины — меч. Этим всё сказано, не так ли?

Сирио сказал как-то, что темнота может стать ей другом, и был прав. Довольно луны и звёзд, чтобы найти дорогу.

Ему бы чуточку больше юмора, больше жизни — вот то, чего здесь недостаёт. Мрачные места нуждаются в свете, а не в серьёзности.

— Теперь я знаю о тебе больше, чем знал утром.
— А если бы я убил её?
— Она была бы мертва, а я опять-таки знал бы о тебе больше, чем прежде.

Септа Мордейн сказала, что такая охота не для леди, а мать пообещала только, что Арья, когда подрастет, получит собственного ястреба. Теперь она подросла — но будь у нее ястреб, она бы его съела.

Любовь обеспечивает верность народа надежнее, чем страх.

Рожать тяжело, но то, что приходит потом, ещё труднее.

— Чем объяснили лорды свой отказ?
— Это все делали по-разному — кто деликатно, кто напрямик, кто извинялся, кто обещал, кто попросту врал. Да что такое слова, в конце концов?

Темнота — друг чёрных братьев.

— Мне жаль их.
— Почему? Посмотрите на них. Молодые, сильные, полные жизни и смеха. Похоть их тоже разбирает, да так, что они не знают, как и быть с ней. Немало бастардов будет зачато этой ночью, ручаюсь вам. За что же их жалеть?
— За то, что долго это не протянется. За то, что они рыцари лета, а зима между тем близко.

Твой народ останется тебе верным только в одном случае: если будет бояться тебя больше, чем врага.

— Охота мало чем отличается от прогулки по лесу.
— Сходство есть, только охота всегда кончается кровью.

Безобразная девочка, печальный шут и старый мейстер в придачу — вот история, способная исторгнуть слёзы у любого.

На войне всё решает миг, когда одна из армий обращается в бегство. Пусть это войско не менее многочисленно, чем миг назад, пусть оно по-прежнему вооружено и одето в доспехи — тот, кто побежал, уже не обернётся, чтобы принять бой.

Они совсем еще мальчики, охмелевшие от песен и сказаний, — и, как все мальчики, почитают себя бессмертными.

Если ты не можешь защитить себя сам, умри и уйди с дороги тех, кто может. Этим миром правят сильные руки и острая сталь — не верь тому, кто скажет тебе другое.

Ты не чувствуешь ни ран, ни ноющей от доспехов спины, ни пота, льющегося тебе в глаза. Ты перестаешь чувствовать, перестаешь думать, перестаешь быть собой, остается только бой и враг – один, другой, третий, десятый, и ты знаешь, что не подвластен усталости и страху в отличие от них. Ты жив! Вокруг тебя смерть, но они так медленно поворачиваются со своими мечами – ты танцуешь среди них, смеясь.

Ты никогда не убивал женщин? Мы умираем так же, как и мужчины.

— Что до тебя, Тирион, то ты лучше послужил бы нам на поле битвы.
— Нет уж, спасибо. Довольно с меня полей битвы. На стуле я сижу лучше, чем на лошади, и предпочитаю кубок вина боевому топору. А как же барабанный гром, спросите вы, и солнце, блистающее на броне, и великолепные скакуны, которые ржут и рвутся в бой? Но от барабанов у меня болит голова, в доспехах, блистающих на солнце, я поджариваюсь, точно гусь в праздник урожая, а великолепные скакуны засирают всё как есть. Впрочем, я не жалуюсь. После гостеприимства, оказанного мне в Долине Аррен, барабаны, конское дерьмо и мухи кажутся просто блаженством.

В темницах нет окон и все часы походи один на другой, а для меня теперь всякий час — полночь.

Ну что мне делать с моим братом? Я предлагаю ему полкоролевства, он отказывается, я даю ему персик, а он даже от персика отказывается!

Кровь можно смыть только кровью. Может, рыцари и соблюдают уговор с другими рыцарями, но с теми, кого считают разбойниками, они не столь щепетильны.

Что толку завоёвывать себе королевство, если ты не можешь его удержать? На силе и страхе долго не продержишься.

Всем известно, что мейстер получает серебряное звено в своей цепи, если овладевает искусством врачевания, — но люди предпочитают не помнить, что умеющий врачевать умеет также и убивать.

Лёд убивает не хуже, чем огонь.

— Ты мне поможешь освободить их.
— Это каким же манером?
— Ты мог бы выбить дверь своим молотом…
— А стража будет смотреть и биться об заклад, с какого удара я её высажу?

Лорд Джайлс, который между приступами кашля усердно пил, повалился без чувств лицом в миску среди луж вина. Королева посмотрела на него с отвращением.
— Видно, боги не в своём уме, если делают подобные создания мужчинами, — а я была не в своём уме, когда потребовала его освободить.

— Гора всё равно что мать. Прильни к ней, прижмись лицом к её груди, и она тебя не уронит.
— Всегда хотел выяснить, кто была его мать, и думать не думал, что найдёт её в Клыках Мороза.

Призраки водятся везде. Мы носим их с собой, куда бы ни отправились.

— Эйерис был безумен, вся страна это знала, но не пытайтесь уверить меня, что вы убили его, мстя за Брандона Старка.
— А я и не пытаюсь. Просто нахожу странным, что один человек любит меня за добро, которого я никогда не совершал, и столь многие ненавидят за лучший в моей жизни поступок.

Лучше сражаться, чем вот так сидеть и ждать. В сражении ты не чувствуешь себя беспомощной. Там у тебя есть конь и меч, а то и топор. Притом ты в доспехах, и ранить тебя не так просто.

Когда дело доходит до мечей, даже королева — всего лишь женщина.

— Вы ужасный человек.
— Просто честный. Это мир ужасен.

Вырвав человеку язык, вы не докажете, что он лжец, а лишь дадите понять, что боитесь его слов.

— Если боги есть, почему тогда в мире столько страданий и несправедливости?
— Из-за таких, как вы.
— Таких, как я, больше нет. Я один в своём роде.

Нечистая кровь всегда вероломна.

Нет зверя более шумного, чем человек.

Боги, если они существуют, создали овец, чтобы волки ели баранину, и слабых, чтобы сильные ими помыкали.

Храбрые воины. Пойдем их убивать.

С галереи наверху неслись весёлые звуки дудок и скрипок. Вдоль южной стены тянулись закруглённые окна, закрытые, однако, плотными бархатными шторами, не пропускающими внутрь ни света, ни молитв, ни шума битвы. «Только от войны всё равно не спрячешься, как ни старайся», — подумала Санса.

— Печальную славу оставит о себе наш век. Неужели честь умерла вместе с нашими отцами?
— Мой отец ещё не умер.

Наша честь стоит не больше нашей жизни, когда речь идёт о безопасности всех людей.

В битве двух регулярных войск дисциплина важнее мужества.

Только дурак принижает себя — ведь в мире полно людей, готовых сделать это за него.

Будь там за воротами кто-нибудь другой, я питала бы надежду соблазнить его. Но там Станнис Баратеон — скорее я смогу соблазнить его коня.

— В бою рыцари гибнут.
— А женщины умирают в родах — но о них песен не поют.
— Ребёнок — тоже битва. Без знамён и трубящих рогов, но не менее жестокая.

Я умру, покинутый всеми. Значит, остаётся одно — жить.

— Ты тоже хочешь быть любимой, Санса?
— Кто же не хочет.
— Я вижу, расцвет не прибавил тебе ума.

Некоторые прямо-таки родятся для того, чтобы их убили.

— Разве женщина когда-нибудь могла понять, что значит месть для мужчины?
— А ты не подумал о том, что сир Родрик тоже мужчина и хорошо понимает, что это такое?

У голого человека секретов немного — а у ободранного их и вовсе нет.

Сказки как старые друзья — их надо навещать время от времени.