Джордж Мартин

Люди безумны, а боги ещё безумнее.

— Ты мне поможешь освободить их.
— Это каким же манером?
— Ты мог бы выбить дверь своим молотом…
— А стража будет смотреть и биться об заклад, с какого удара я её высажу?

Лорд Джайлс, который между приступами кашля усердно пил, повалился без чувств лицом в миску среди луж вина. Королева посмотрела на него с отвращением.
— Видно, боги не в своём уме, если делают подобные создания мужчинами, — а я была не в своём уме, когда потребовала его освободить.

— Люди будут смотреть на тебя, — предупредил его мейстер Лювин, как только они впервые пристроили плетеную корзину к плечам Ходора. — Они будут смотреть, они будут говорить, и некоторые даже будут смеяться.
Пусть смеются, решил Бран. В спальне над ним смеяться некому, но нельзя же всю жизнь провести в постели!

Божья жена сочла её ребёнком, но дети растут и учатся.

Когда ты ешь мясо и мед какого-нибудь лорда, все, что ты делаешь, отражается на нем, — обычно говорил сир Арлан. — Всегда делай больше, чем он ожидает от тебя, но никогда не меньше. Никогда не уклоняйся ни от дела, ни от неприятностей. А пуще всего – никогда не позорь лорда, которому ты служишь.

— Гора всё равно что мать. Прильни к ней, прижмись лицом к её груди, и она тебя не уронит.
— Всегда хотел выяснить, кто была его мать, и думать не думал, что найдёт её в Клыках Мороза.

— Никто из нас не бывает готов.
— К посвящению в рыцари?
— К смерти.

Вы честный и почтенный человек, лорд Эддард. Иногда я забываю об этом. Слишком уж редко мне встречались люди, подобные вам. И когда я вижу, что принесли вам доблесть и честь, то понимаю причину.

Мир – это одна большая паутина, и никто не может прикоснуться к одной нити, не потревожив остальные.

И самый верный рыцарь не смог бы защитить короля от него самого.

— Она сказала, что хочет подарить вам новую лошадь, сир.
— Даже леди знатного происхождения не получают всего, чего хотят.

— Эйерис был безумен, вся страна это знала, но не пытайтесь уверить меня, что вы убили его, мстя за Брандона Старка.
— А я и не пытаюсь. Просто нахожу странным, что один человек любит меня за добро, которого я никогда не совершал, и столь многие ненавидят за лучший в моей жизни поступок.

— Итак, теперь мы даруем титулы даже убийцам.
— Титул — вещь дешёвая. Безликие Люди обойдутся дороже.

Погляди-ка на своего кхала и увидишь, чего стоит жизнь, когда ушло всё остальное.

Старик не скупился на похвалы — больше ведь у него ничего не было.

Лучше сражаться, чем вот так сидеть и ждать. В сражении ты не чувствуешь себя беспомощной. Там у тебя есть конь и меч, а то и топор. Притом ты в доспехах, и ранить тебя не так просто.

Когда дело доходит до мечей, даже королева — всего лишь женщина.

— Изгнание — горькая чаша.
— Более сладкая, чем та, из которой ваш отец напоил детей Рейегара. И более добрая, чем вы заслуживаете.

Ему бы чуточку больше юмора, больше жизни — вот то, чего здесь недостаёт. Мрачные места нуждаются в свете, а не в серьёзности.

Мои братья превосходят меня во всем — в бою, в танцах, в учености, но никто из них не сможет так красиво повалиться без чувств в грязь.

— Вы ужасный человек.
— Просто честный. Это мир ужасен.

— Женщина способна править столь же мудро, как и мужчина.
— Не всякая женщина…

Ни один меч нельзя назвать сильным, пока он не закалён.

Дай золото врагу, и он лишь вернется, чтобы взять еще.

Тебе больно, мальчик. Конечно. Выбирать… выбирать всегда больно. И всегда будет больно. Я знаю.

Великая битва – это ужасно, – сказал старый рыцарь. – Но посреди крови и резни иногда есть и красота, которая может сокрушить сердце. Я никогда не забуду солнце, садящееся над Полем Алых Трав. Десять тысяч человек умерло там, и воздух полон был стонов и стенаний, но над нами небо кипело золотым, алым и оранжевым и было так прекрасно, что я заплакал оттого, что мои сыновья никогда этого не увидят.

— Если боги есть, почему тогда в мире столько страданий и несправедливости?
— Из-за таких, как вы.
— Таких, как я, больше нет. Я один в своём роде.

… у Ланнистеров, быть может, есть гордость, но у Талли больше рассудка.

Человек, который ничего не видит, не умеет пользоваться глазами.

Сон – это маленькая смерть, сны – это шёпот Иного, который затянет всех нас в свою вечную ночь.

Нечистая кровь всегда вероломна.

Нет зверя более шумного, чем человек.

Если друзья могут стать врагами, то и враги способны превратиться в друзей.

— Чем объяснили лорды свой отказ?
— Это все делали по-разному — кто деликатно, кто напрямик, кто извинялся, кто обещал, кто попросту врал. Да что такое слова, в конце концов?

Он жил среди речного народа, трудился в поте лица, плавал по реке, чинил сети и сам стирал свою одежду, когда в том была нужда. Он может выудить рыбу, приготовить пищу и перевязать рану, ему известно, что значит быть голодным, преследуемым, что значит бояться. Томмену внушили, что королевский сан – его право. Эйегон знает, что королевский сан – это долг, что прежде себя король должен ставить народ, жить и править ради народа.

Боги, если они существуют, создали овец, чтобы волки ели баранину, и слабых, чтобы сильные ими помыкали.

Голос предводителя войска должен быть слышен на всём поле боя.

Ночному дозору тысячи лет. Однако не сомневаюсь, что наш лорд Сноу первым среди братьев отмечен за то, что сжег башню лорда-командующего.

Только дурак принижает себя — ведь в мире полно людей, готовых сделать это за него.

— А что, если убивать его пошлют волшебника?
— А вот на это я отвечу, — ухмыльнулся Десмонд, извлекая свой длинный меч, — что волшебники умирают, как и все остальные люди, если у них отрубить голову.

Измена… это всего лишь слово. Когда два принца бьются за трон, куда может усесться только один, лорды и простые люди тоже должны выбирать. Когда битва закончится, победители будут объявлены верными и преданными людьми, а проигравшие навечно станут известны, как предатели и мятежники.

С галереи наверху неслись весёлые звуки дудок и скрипок. Вдоль южной стены тянулись закруглённые окна, закрытые, однако, плотными бархатными шторами, не пропускающими внутрь ни света, ни молитв, ни шума битвы. «Только от войны всё равно не спрячешься, как ни старайся», — подумала Санса.

— Заседая в совете, вы говорили об уродливых девушках и стальных поцелуях, а теперь пытаетесь убедить меня в том, что попытались защитить девушку? За какого же дурака вы меня принимаете?
— Просто за колоссального!
— Вас всегда настолько развлекает мысль об убийстве, лорд Бейлиш?
— Лорд Старк, меня развлекает не убийство, а вы. Вы правите как человек, танцующий на подтаявшем льду. Смею сказать, всплеск будет весьма впечатляющим. И первые трещины побежали сегодня утром.

Человек, который сражается из-за денег, верен лишь собственному кошельку.

Половина города отправилась на турнир. Мои бы тоже туда подались, кабы я позволила. Когда меня не станет, гостиница перейдет к ним — однако мальчишке все бы с солдатами болтаться, а девчонка вздыхает да хихикает, как только мимо пройдет рыцарь. Хоть убейте, не пойму. Рыцари устроены так же, как все прочие мужчины, и не вижу, почему участие в турнире должно повышать цену на яйца.

— Печальную славу оставит о себе наш век. Неужели честь умерла вместе с нашими отцами?
— Мой отец ещё не умер.

Наша честь стоит не больше нашей жизни, когда речь идёт о безопасности всех людей.

Я вижу людей или псов, способных напасть на ребёнка?

Безобразная девочка, печальный шут и старый мейстер в придачу — вот история, способная исторгнуть слёзы у любого.

Он спас меня сначала мечом, а потом советом, хотя сам уже тогда был не жилец. Нет смысла в мире, если прославленный принц погибает, а межевой рыцарь остается жить.

В битве двух регулярных войск дисциплина важнее мужества.

— Хитрость не приносит чести, — чопорно провозгласил старик.
— Меньше чести, да больше золота – на целых двадцать тысяч, – улыбнулся лорд Ренли.

— Я сделал бы то же самое. Маленький воин за большим щитом. Стрелки помрут от расстройства.
— Твои слова вселяют в меня непонятную бодрость. Должно быть, я свихнулся.
— Вне сомнения.

Некоторые прямо-таки родятся для того, чтобы их убили.

Смерть всегда приносит с собою скорбь, но на свой собственный лад она — самое естественное событие из всех, приключающихся с человеком.

Смерть окончательна и подводит жуткий итог, в то время как жизнь полна неисчислимых возможностей.

Будь там за воротами кто-нибудь другой, я питала бы надежду соблазнить его. Но там Станнис Баратеон — скорее я смогу соблазнить его коня.

Неприступных замков не бывает.

— Ну и вид у тебя сегодня. Ночная езда-то утомляет.
— Вы знаете?
— Неужели ты считаешь, что меня выбрали лордом-командующим Ночным Дозором за то, что я туп, как полено? Эйемон сказал мне, что ты уедешь. Я ответил ему, что ты вернёшься. Я знаю своих людей. Честь заставила тебя ступить на Королевский Тракт, честь и повернула назад.
— Это сделали мои друзья.
— Разве я сказал — твоя собственная?