Когда я только приехал в Петербург, я ужасно боялся мостов. Всё мне казалось, что они хотят у меня что-то забрать, хотят меня унести.
Выйти из бренности бытия и почивать на лаврах вечности.
— И теперь, можно сказать, это моё гнездо.— Дворянское? — спросил Георгий Фёдорович, пришедший в себя.— Разночинное, — усмехнувшись, ответил Пешкинский и поставил на стол чайник, мёд и хлеб. — Угощения соответствующие.
Он в первый раз открыл свою душу несправедливой части мира, но не понимал, что в ней такого несправедливого.
Он бежал, как бегут от наступающей бури или катастрофы и при этом не могут убежать, — бегут быстро и долго, но с осознанием того, что тебя всё равно настигнет то, от чего ты бежишь.
Он будто прикоснулся к чему-то плохому, зловредному или преступному.
Это тебе не философия, это часть психологической рациональности.
Когда людям кажется, что то или иное событие обязательно должно было произойти, они забывают или по каким-то причинам не знают, что до этого у них был выбор.
Нельзя прикасаться к пеплу — зола остаётся на пальцах.
Но вот парадокс: нигде не нравится, но везде хорошо: я странник, не ищущий приюта; я птица, летящая высоко и нейтрально смотрящая на всё происходящее и окружающее.
Гордость требует своего осознания.
Это проблема таких людей — изменения в лучшую сторону делают их хуже.
