А понимаете, нет таких людей, которые бы не в... Цитаты из книг 💬

А понимаете, нет таких людей, которые бы не верили. Одни верят, что они верят, другие верят, что они не верят. Но это вшито в человека. Религиозное чувство в него вшито. Иначе мы не смогли бы объяснить ребёнку, что такое Бог. Но ребёнок почему-то это понимает. Ни один философ не может объяснить, что такое Бог. А ребёнок это почему-то понимает.

Пояснение к цитате: 3 февраля 2017 года. Презентация сборника «Если нет…»

Дмитрий Львович Быков

Я сказал когда-то в «Эвакуаторе», что «мы обычно сильно преувеличиваем чужую неспособность без нас обходиться». Я могу это только повторить. Человек, который угрожает вам самоубийством из-за любви, с огромной долей вероятности ничего он с собой не сделает. А человек, который уверяет, что он вас любит и не может без вас жить, забудет вас на другой день. Мне кажется, что это всё иллюзия — будто без вас кто-то не может, будто кто-то вас ужасно любит. Просто ей так интересно, просто она свою жизнь наполняет вот таким смыслом. А не будет вас — и завтра забудет немедленно.

Дмитрий Львович Быков

Я так хотел, чтоб мир со мной носился, —
А он с другими носится давно.
Так женщина подспудно ждёт насилья,
А ты, дурак, ведёшь её в кино.

Дмитрий Львович Быков

… то, что читается трудно, иногда оказывается нужнее, насущнее. Потому что не надо, так сказать, скользить по строке, надо делать усилие какое-то для преодоления. И как я сейчас вспоминаю, наибольшую роль всё-таки в моей жизни сыграли книги, которые мне было читать трудно или мучительно по некоторым причинам. Ну вот мучительно потому, что это слишком близко меня касалось. Вот самые мои любимые книги я читал очень маленькими порциями. Потому что ожёг был слишком силён. И я не мог читать их подряд. Вот как-то так.

Дмитрий Львович Быков

Когда мы слёзы с губ оближем
И напрощаемся сполна,
Когда осядет по Парижам
Уже четвёртая волна —
Что мне останется, осколку?
Я, пребывая при своём,
Не эмигрирую, поскольку
Куда как тяжек на подъём:
Я не умею жить в Париже.
Разлука мне не по плечу.
Я стану тише, глаже, ниже,
Чтоб не продаться — замолчу.
В стране дозволенной свободы,
Переродившейся в вертеп,
Я буду делать переводы,
Чтоб зарабатывать на хлеб,
И, отлучен от всех изданий,
Стыдясь рыданий при жене,
Искать дежурных оправданий
Усевшимся на шею мне.
Я сам себя переломаю
И, слыша хруст своих хрящей,
Внушу себе, что принимаю,
Что понимаю ход вещей,
Найду предлоги для расплаты,
Верша привычный самосуд…
Мы вечно были виноваты —
За это нам и воздадут.

Дмитрий Львович Быков

А вот теперь что касается Достоевского. Это долгий будет ответ. Простите меня. Я когда-то назвал Достоевского первым поэтом и пророком русского фашизма и не раскаиваюсь в этом. Что имеется в виду? Фашизм — это не нацизм, хотя по этой части у Достоевского были серьёзные грехи. Антисемитизм — это всё равно стыдно. И это не, допустим… Фашизм — это вообще не идеология, фашизм — это состояние, причём состояние иррациональное. Ненависть Достоевского ко всякой национальности и прежде всего к [Николаю] Чернышевскому, и прежде всего к «разумному эгоизму», она имела те же корни, какие имеет иррациональная, экстатическая, оргиастическая сущность фашизма — это наслаждение быть плохим, это инстинктивное, интуитивное одобрение худшего нравственного выбора. Фашист всегда ведёт себя наихудшим образом, и испытывает от этого наслаждение. Фашист знает как надо, но именно нарушая это, избавляясь от химеры совести, он испытывает примерно такое же наслаждение, какое испытывает Джекил, когда из него выходит Хайд.

Дмитрий Львович Быков