Александр Ильич Гитович

Я лгать не буду, что сожжен жестоко
Июльским ветром, как трава степей
Под небом беспощадного Востока.
И я не стал наивней и глупей.
Нет, милая. Не мучась, не ревнуя
И уходя от лишней суеты,
Я небеса за нашу страсть земную
Благодарю. Благодари и ты.

Отложу раскрытую тетрадку,
С полки томик Бунина сниму —
Видно, было и ему не сладко
Зимовать в деревне одному.
Я и сам бы этой ночью вьюжной
Выпил малость, сидя у огня, —
А собаку покупать не нужно:
Слава богу, две их у меня.

Мы знали все: дороги отступлений,
Забитые машинами шоссе,
Всю боль и горечь первых поражений,
Все наши беды и печали все.
И нам с овчинку показалось небо
Сквозь «мессершмиттов» яростную тьму,
И тот, кто с нами в это время не был, —
Не стоит и рассказывать тому.
И если уж газетчиками были
И звали в бой на недругов лихих, —
То с летчиками вместе их бомбили
И с пехотинцами стреляли в них.

Вагон стоял на ледяной равнине,
Кругом — враги в одеждах меховых,
Но о другой, сияющей пустыне
Он размышлял и не глядел на них.
Мне ремесло не лжет и не наскучит.
Работник, а не праздный ротозей,
Я спрашиваю: кто меня научит
Держаться так среди своих друзей.

За сизой дымкою вдали
Горит закат,
Гляжу на горные хребты,
На водопад.
Летит он с облачных высот
Сквозь горный лес —
И кажется: то Млечный путь
Упал с небес.