Александр Ильич Гитович

Стыжусь: как часто я бывал в восторге —
Меня бросало в сладостную дрожь
От грома сборищ и парадных оргий,
Речей победных и хвастливых сплошь.
Лишь опыт войн — пронзительный и горький,
Который на чистилище похож, —
Открыл мне мудрость древней поговорки:
Глаз — видит правду, ухо слышит ложь.

Чудеса да и только — порою
Поражался я им: почему
Восхищается мальчик строкою,
Не совсем еще ясной ему?

Внезапный друг! Я помню до сих пор
Тревожный спирт, настоянный на травке,
Весь европейский этот разговор
О рангах Достоевского и Кафки.
Я вспоминаю наш недолгий пир
И придвигаю лампу к изголовью,
Чтобы опять открыть «Войну и мир»
И перейти к душевному здоровью.

Не знаю, кто, в какие времена,
Уговорил их вместе поселиться,
Но дружит краснокожая сосна —
Как равная с березкой бледнолицей.
Для них давно настала, в добрый час,
Торжественного равенства эпоха,
Как бы невольно убеждая нас,
Что быть терпимыми — не так уж плохо.

Уж если говорить о переводах,
Которым отдал я немало лет,
То этот труд — как всякий труд — не отдых,
Но я о нем не сожалею, нет!
Он был моей свободою и волей,
Моею добровольною тюрьмой,
Моим блаженством и моею болью —
Сердечной болью, а не головной.