Мы плачем, приходя на свет, а все дальнейшее подтверждает, что плакали мы не напрасно.
… ранимость всегда идёт рука об руку с обаянием юности, ароматом юности.
Если бы я был способен хоть на что-нибудь, я бы полюбил тебя.
Любовь самая приятная, самая настоящая, самая правильная вещь на свете.
Они действительно смеялись над одними и теми же вещами, они, столь разные, если говорить об их образовании, об их образе жизни; а этот ребяческий смех <...> являлся лучшим паролем для настоящего союза между мужчиной и женщиной, чем все эти эротико-сентиментально-психологические объединения, как бы их ни превозносила пресса.
Счастье — вещь ровная, без зарубок. Может быть, счастье для таких, как я, — это что-то вроде рассеянности.
