Цитата из книги «Сволочей тоже жалко» — Виктория Токарева

Телефоны заняты, и люди заняты – каждый своими делами и традициями. А у меня, между прочим, тоже родственники есть. И жена есть, похожая на жену Рембрандта. Ей, может, тоже хочется взлететь, а она в магазин пошла. Сейчас вернется.
Мы можем вместе с ней выйти из дома и вместе взлететь.
Раз… Я снимаю белую рубашку.
Два… Возвращаюсь к окну и смотрю на пейзаж.
Три… Отворяется дверь, и появляется жена с авоськой.
– Ты меня любишь? – испуганно спрашивает жена, будто только за этим и пришла.
– Люблю.
– Очень?
– Очень.
– А как очень?
– Очень, очень, очень… – убежденно говорю я.
– Каким ты это тоном говоришь… – смущается жена и уносит авоську на кухню.

– Я любил тебя с пятого класса по пятый курс. Десять лет. А он – два часа.
– Не будем об этом. Столько воды утекло. За нами уже новое поколение выросло.
– Но это ответ на твой вопрос: почему я стал зануда? Я страдал! И страдаю! Прошлое имеет очень большую власть над людьми.

Есть же такое слово — «сволочь», значит, должны быть и люди, соответствующие этому слову.

Ирина топила свое горе в любви, от этого любовь становилась выше, полноводнее, как уровень воды в водоёме, если туда погрузить что-то объёмное. А может быть, горе выбрасывает в кровь адреналин, а счастье — расщепляет и выводит из организма. И человек лечится любовью интуитивно. Но скорее всего, счастье и горе — два конца одной палки. И составляют единое целое.

Елена не была верующей. Ей казалось, что человек – это маленькая электростанция, которая вырабатывает ток. Отсюда свечение, называемое аура. А когда человек умирает, рубильник вырубается и ток больше не идет. Кровь останавливается, процессы прекращаются. Точка.