Жизнь | Страница 17

Рождаясь, мы словно подписываем пожизненный контракт, но иногда приходит день, и мы спрашиваем себя: кто подписался за меня.

Когда не надо постоянно справляться с собственными проблемами, то гораздо больше возможностей решать чужие.

Многоцветную прошедшую жизнь закрыл мутный, без проблесков туман, и стало казаться, что в самом деле ничего не было, что привиделось что-то, как давний сон или чужеземный фильм на телевизионном экране. Привиделось и исчезло. Оставалось ощущение пустоты, несделанного дела, собственной ненужности и, увы, никчемности.

— Не такой я человек, чтобы копить деньги. Зарабатывай их и трать — вот мой девиз. Одно могу сказать: если бы мне пришлось начинать жизнь заново, я бы в ней ничего не изменил. А ведь немногие это скажут.

Смех есть вообще недостойное отношение к жизни, — вот почему я отрицаю Гоголя.
Боже! — даже улыбнуться над жизнью — страшно.
Жизнь, вся жизнь, всякая жизнь — божественна.
И не любить жизни — значит не любить Бога.
Вот отчего весь Гоголь или все существо Гоголя есть грех.
Прекрасный грех, — не отрицаю. Но кто же будет настаивать на прекрасном грехе.

Единственное, что питает жизнь — это риск: чем больше вы рискуете, тем вы более живы.

Конечно, жизнь продолжается, и мы должны жить дальше. Но иногда события прошлого не дают нам покоя.

Если посвятить свою жизнь получению краткосрочных наслаждений, то и удовлетворение тоже будет краткосрочным.

Ничего не насторожило юную идиотку. Ни бесплатный сыр, ни комфорт мышеловки!

Что же ты такое, жизнь? Безмолвный театр китайских теней, цепь снов, лавка жулика? Или дар безответной любви – это и все, что мне предназначено? А счастье-то? Какое такое счастье? Неблагодарный, ты жив, ты плачешь, любишь, рвешься и падаешь, и тебе этого мало? Как?.. Мало?! Ах, так, да? А больше ничего и нет.

Есть ещё один выход — призвать на помощь Другую, ту, кого душевная слабость делала суровой, а робость — холодной, но я больше не хотела этого. Я больше не могла смотреть на жизнь Её глазами.

Жизнь видишь лучше всего, когда наблюдаешь ее из единственного окна.

Просто попробуйте по-настоящему восхищаться и радоваться: посмотреть глазами туриста на свой собственный город, найти новый маршрут, которым можно добираться к привычным местам, или еще какое простое удовольствие. Не так уж и сложно…

Я живу в своем детстве, располагаюсь в нем поудобнее, как на кушетке у психоаналитика.

Я никогда не мог признать никакого учителя и руководителя занятий. В этом отношении я автодидакт. Во мне не было ничего педагогического. Я понимал жизнь не как воспитание, а как борьбу за свободу.

Жизнь как товар, люди как имущество.

Мы не должны думать. Если начнем думать, придется повеситься.

— Вы хотите умереть?
— Послушайте, комиссар, мое здоровье вас не касается, — до тех пор, пока оно не угрожает вашему.

Ад — это когда перед самой смертью человек, оглянувшись назад, понимает, что упустил возможность насладиться чудом жизни. А Рай — это когда ты можешь сказать себе: «Я совершал ошибки, но не был трусом. Я прожил свою жизнь как должно».

Когда твоя жизнь разбивается на мгновения, каждым из них начинаешь особенно дорожить.

— Битва без конца?
— А чем ещё, по-твоему, должна быть жизнь, парень?

Ничто на свете не исчезает просто так, бесследно. Ничто никогда не кончается.

Послушай, жизнь — это театр. Факт известный. Но вот о чем говорят значительно реже, это о том, что в этом театре каждый день идет новая пьеса. Так вот теперь, Петя, я такое ставлю, такое…

Если люди умирают, они все равно продолжают жить в нас, наших воспоминаниях.

Мы сами выбираем себе жизнь <...> И вовсе не обязательно сразу хватать ту, что предлагают.

Когда человек знает, чего хочет на самом деле, он застрахован от лишних переживаний и неудач.