Макс

Тогда я был очень слабый, очень гордый, как все слабые и очень глупый, как все гордецы.

Это событие было само по себе столь выдающееся, что я ощутил благоговейный трепет; впрочем, вполне возможно, это был самый обыкновенный сквозняк, я их вечно путаю.

Один из самых простых способов любить город, в котором живешь, – время от времени смотреть на него глазами чужака (если, конечно, злая судьба не забросила тебя в совсем уж мерзопакостную дыру).

— Магистр Нуфлин при смерти? Как такое может быть? — ошеломленно переспросил я.
— А чему ты удивляешься? — пожал плечами Джуффин.
— Это как-то не вяжется с его имиджем, — растерянно объяснил я.

Мы всегда идём исключительно навстречу своей судьбе, даже когда направляемся в уборную, на ходу расстёгивая брюки, поскольку между двумя любыми точками, расположенными на плоскости, можно провести одну, и только одну прямую.

Если уж убивать людей, то начинать следует именно с тех, кто не разделяет твои литературные пристрастия.

Чем плохи некоторые озарения: их очень легко спутать с обычным умственным мусором, от которого всеми силами стараешься избавиться, чтобы «не мешал».

Откровенно говоря, я никогда не испытывал какого-то особого отвращения к предателям, поскольку прекрасно понимал : всё дело в том, что одни люди живут всерьёз, а другие играют в увлекательную игру под названием «жизнь», на ходу изобретая и меняя правила. И первые придумали кучу нелестных слов для определения действий вторых, как правило, неудобных и опасных для окружающих.

Большинство людей всю жизнь пребывают отнюдь не в реальном мире, а в том, в существовании которого они «заранее уверены».

«Чтобы было» и «потому что люблю» — это как раз очень понятные мне аргументы. Понятнее просто некуда. О чем бы ни шла речь.

Дети иногда кажутся жестокими, потому что мыслят ясно и называют вещи своими именами.

Я констатировал факт. Факт при этом визжал и вырывался, но я его все-таки констатировал.

Только сделав первый шаг, можно приступить к следующему.

И вечно так — стоит мне случайно узнать какую-нибудь интересную новую штуку, как вокруг все тут же начинают о ней говорить. Хотя прежде ни разу за многие годы не заикнулись. Словно мое внимание — магнит, притягивающий информацию, на которой оно в данный момент сосредоточено.
Не удивлюсь, впрочем, если так оно и есть.

Люди забавно устроены: в критических ситуациях многие из нас пытаются делать не то, что действительно необходимо, а то, что мы лучше всего умеем.

Что бы с нами ни происходило, это правильно.

— Во что ты успел превратиться, чудовище? На тебя невозможно смотреть без слёз!
— Если на меня невозможно смотреть без слёз, значит, я превратился в лук. Логично?

Жизнь снова стала интересной, и это оказалось важнее привязанностей, потерь и прорех, которые они оставляют в ткани бытия. «Мне интересно» — именно так выглядит моя персональная формула счастья, точнее, формула необходимой мне дыхательной смеси…

Когда рассказываешь о себе «правду и только правду», стараясь при этом быть увлекательным или хотя бы забавным, эффект поразительный: собственные горести начинают казаться старым анекдотом, который ты сам уже когда-то от кого-то слышал. А страдания героя анекдота могут разве что насмешить – такой уж это жанр.

Он косился на меня, как сумасшедший художник на собственную картину, созданную в состоянии тяжёлого наркотического бреда: не в силах понять, как ему такое удалось…

— Убийца обретает отмщение. Обретает силу.
— Обретает мир и покой, — добавил Макс.
— Может, и нет, — заметил я. — Если тебе просто нужно заткнуть кому-то рот, есть более легкие способы, чем запытать до смерти.

… человек, к которому можно прийти в гости среди ночи и получить не ведро кипящей смолы из окна, а, напротив, кружку горячего вина и одеяло, — это такая драгоценность, с которой я добровольно не расстанусь. Принудительно, впрочем, тоже не расстанусь, буду драться, как лев.

События, оставшиеся в прошлом, не менее призрачны, чем события, которых никогда не было.

Проблема в том, что я не люблю возвращаться. Во всяком случае, туда, откуда я ушёл в твёрдой уверенности, что это навсегда.

— Я держал Брук за руку, — сказал я.
— Заткнись.
— Нет, правда.
Макс посмотрел на меня с непроницаемым выражением:
— Чувак, ты ее уже целовал?
— Если бы целовал, то не рассказывал бы про руку.

Почему-то принято считать, что когда человек начинает во всеуслышание обращаться к себе, любимому, его душевное здоровье находится в большой опасности. Не знаю, как это бывает у всех остальных представителей человечества, но в моём случае всё обстоит как раз наоборот: самые разумные и практичные советы я даю себе именно вслух, а вот когда я умолкаю, от меня можно ожидать чего угодно, только не наглядных доказательств моей вменяемости…

… не хочу сам себе надоесть. Я уже пробовал, у меня получилось. И не очень понравилось.

Если честно, я довольно равнодушен к людям — с тех пор, как мне стало скучно активно их не любить.

— А если рискнуть? Рванем в атаку! Они этого не ждут! — предложил Сашка.
— Атака, былиин, это мощная идея! — немедленно согласился Ул. — Беги! Я как раз мечтал узнать, где они засели. Метров двадцать ты, думаю, пробежишь!
<...>
— … А мы узнаем, откуда в него стреляют и о… о… отомстим!
— Я вечером побегу! Сейчас у меня что-то нога болит, — дипломатично сказал Сашка.
— Ж-жаль… Вот из-за таких вот пораженцев и гробятся х-хорошие и-идеи! — огорчился Макс. Ему искренне хотелось отомстить за Сашку, и он не понимал, почему тот против.

Во всяком положении есть свои преимущества. Главное — не забывать ими наслаждаться.

Чем безнадёжней болван, тем сильнее в нём потребность считать себя центром мироздания.

Близкое знакомство с собой, любимым, мало кого может оставить оптимистом.

Мне всю жизнь не везло с девушками. То есть поначалу всегда везло, даже слишком… а потом они решали, что им зачем-то срочно нужно выйти замуж, причем за кого-нибудь другого. Это особенно странно, поскольку я, как правило, влюблялся в умных девушек. Но и это не помогало, хотя как может умный человек всерьез захотеть замуж — не понимаю!

Я пошарил по закромам моей души в поисках маленького благоразумного паренька, который нередко приходит мне на помощь в критических ситуациях. Кажется, его не было дома.

Байки о былом имеют одно замечательное свойство: слушателю начинает казаться, будто в настоящем никаких проблем не существует, да и в будущем их быть не может.

Мне почему-то очень не хочется, чтобы ты проиграла эту битву с собственным страхом. Есть сражения, которые ни в коем случае нельзя проигрывать, хотя проиграть было бы так легко, так сладко…

Никогда не знаешь, где тебе повезет.

Стоит уяснить, что переменчивый мир, которому принадлежит твое сердце, куда более хрупок и ненадежен, чем ты когда-либо осмеливался предполагать, любая нехитрая радость заставляет пронзительно звенеть какие-то особо потаенные, доселе молчавшие струны в глубоких синих сумерках твоего существа.

— Меня все бросили! — жалобно сообщил я невозмутимой птице.
— С людьми это бывает! — успокоил меня буривух.