Майли стюарт

— Мамочки, это же братья Джонас!
— Чуваки, это же Ханна Монтана!

— Только не говори, прислушайся к сердцу.
— Родная, это ведь…
— Или к почкам, или к селезенке, или к другим органам.

— Знаешь, чем ближе совершеннолетие, тем ты бесполезнее.
— Пока ты носишь эту парнеотталкивающую толстовку, что я купил, можешь обзываться как угодно.

Пусть ты и думаешь, что я ухожу проигравшей, но это не так. Я победила, потому что старалась, а это все, что мы можем.

— Просто признай, я выгляжу ужасно умной.
— Нет. Вид у тебя ужасно ужасный.

Он не окажется на высоте, даже если его связать по рукам и ногам и поднять туда на лифте.

Теперь я покажу самую крутую комнату для старшего поколения, в смысле для старшеклассников, не для пенсионеров вроде тебя. Нет! Ты не старая, хотя ты уже получаешь льготы, и тебе не страшен приближающийся конец света, потому что до него ты скорее всего не доживешь.

— Откуда этот сквозняк?
— Из сухих бесплотных пустошей твоего ледяного сердца.

— Сейчас в прессе только о тебе и говорят. Но скоро все утихнет. Уж поверь мне.
— По поводу тебя уже утихло? Нет еще.
— Ну каких-то сорок лет.

— Ты в порядке?
— Кричу на картинки. По-твоему это нормально?
— В этой семье ничего не бывает нормально очень давно.

— Пап, сосредоточься, требуется все твое внимание. С шарфом или без?
— Мне нравится шарф.
— Правда?
— Правда.
— Решено. Без шарфа.

— Так, нам остается только одно: мы отправляемся в поход. Позвонишь, как она уедет.
— Картина маслом: трус и его потомок. Должно же быть простое, логичное решение. О, я знаю. Давайте обливать ее водой, пока она не разбухнет. Ну, как эти банные губки в виде динозавриков.
— Хочу только узнать. Его вы оставляете дома, а ее берете с собой?
— Добро пожаловать в мой мир.

— В тот лень там стояли такие красавцы, но ты показывала на белого недомерка в углу. Я выбрал для тебя крупную гнедую кобылу, а он в это время…
— Жевал мои синие джинсы…
— Обмочив мне сапоги…
— И тут я поняла — это мой.

— Вот попросишь еще у меня тачку в Стэнфорде.
— И что? Что ты сделаешь? Спрячешь ее в толстовке?

Я… не могу сказать, но если бы я вам сказала, вы бы — не может быть, а я — может, а вы — да как, а я — да вот так.

Внешность не важна. Я не хочу сказать, что она ничего не значит, но есть более важные вещи. И если у тебя прыщ или уродливые очки, и из-за этого ты отказываешься от чего-то в своей жизни, ты об этом очень пожалеешь.

— Вы изображали талисман команды по баскетболу во время двух периодов матча и в выпускном классе влезли по канату.
— До самого потолка, кстати.
— Да. Вы упомянули об этом в вашем эссе «К потолку и обратно. Девушка, канат и мечта».

Не волнуйся. Она ведь всегда ездит аккуратно. Тем более это классика. Теперь таких больше не делают [оперлась на боковое зеркало, оно сломалось], наверное, потому что это незаконно.

— Предчувствуя твое разочарование, я готовлю твое любимое блюдо. Макароны с сыром и беконом.
— Это твое любимое.
— При таком ее состоянии это никакой роли не играет. По крайней мере, один из нас будет счастлив.
— Я все слышу.

Мужчины… Вы только годитесь для того, чтобы открывать консервные банки, менять колёса и хвататься за бейсбольную биту, когда нам что-то послышалось!

— Говори тише.
— Я в твоей голове. Я могу говорить как угодно громко.