Белла свон

Чёрные глаза полыхнули такой ненавистью, что я невольно сжалась. В тот момент до меня дошел смысл выражения «убить взглядом».

— Вот это досадно.
— Вовсе нет, — подначила я парня. — Разве можно назвать досадным нежелание некоторых говорить то, что они на самом деле думают? Даже если кое-кто постоянно делает еле заметные намеки, роняет таинственные замечания, от которых потом не спится по ночам, разве это можно назвать досадным?

Впрочем, за его усмешкой скрывалась неуверенность: он ведь предоставил мне свободу выбора, я могу отказаться. Возможно, на это он и наделся. Напрасно!

Никому не желала бы пережить то, что пережили мы в эти несколько недель, однако благодаря им я по-настоящему оценила своё счастье.

Какой будет моя жизнь без него? Пустой и бессмысленной!

Мне кажется, именно патрульные машины создают пробки на улицах.

— Увидимся завтра, — вздохнула я.
— Для тебя это слишком долго? Я подавленно кивнула.
— Приеду утром, — пообещал он и, потянувшись ко мне, легонько погладил по щеке…

Что, бесцеремонно пялиться уже вошло в правила приличия? Или правила приличия на меня больше не распространяются?

Джейкоб указывал на орла, с невероятной высоты пикировавшего к поверхности океана. Он остановился в последнюю минуту, лишь на мгновение, коснувшись когтями поверхности воды. Затем он улетел прочь, а в его когтях трепыхалась здоровенная рыбина.
— Ты видишь это повсюду, — сказал Джейкоб отчужденным голосом. — У природы свои неизменные законы — есть охотник, и есть добыча, бесконечный круговорот жизни и смерти. И ты пока еще ни разу не видела, чтобы рыба пыталась поцеловать орла. И никогда этого не увидишь. – усмехнулся он.
Я деланно усмехнулась ему в ответ, хотя во рту все ещё оставался горький привкус.
— Может, рыба и пыталась, — предположила я. — Трудно понять, о чем думает рыба. Орлы, знаешь ли, очень привлекательные птицы.

Быть человеком слишком опасно: того и гляди попадёшь в беду. Такая, как я, не должна быть человеком: столь невезучее существо не может оставаться беззащитным.

Он гладил меня по волосам и шептал:
— Ты всего лишь человек.
— Это самое жалкое оправдание из всех, что я когда-либо слышала.

Я его люблю. Не за красоту, не за богатство! По мне, так лучше бы обойтись и без того, и без другого. Тогда пропасть между нами не казалась бы такой глубокой.

А я впервые ощущала каково это — в чем-то отличаться. В человеческой жизни я не выделялась ничем. <...> Я хорошо училась, но никогда не выбивалась в круглые отличники. Спорт во всех видах точно отпадает. Художественные или музыкальные способности — тоже мимо. Никаких особенных талантов. А за чтение книг призы не дают. И только сейчас осознала, что давно уже оставила надежду хоть в чем-то блеснуть. Просто жила как живется, слегка выпадая из рамок привычного мира. Теперь все разом перевернулось. Я удивительная — и для самой себя, и для остальных!

Разговор с неодушевлёнными предметами – всегда плохой признак.

Наши клятвы были самыми обычными, тысячи пар по всему свету уже произносили их до нас, но ни одна из пар на Земле не была похожа на нас. Мы попросили мистера Вебера сделать лишь одно маленькое изменение: заменить слова «до тех пор, пока смерть на разлучит нас» на «так долго, сколько продлиться наша жизнь».

Я бы не сказала, что ты любовь всей моей жизни, потому что надеюсь, что буду любить тебя гораздо дольше этого. Любовь моего существования.

— Может быть, — ответила она. — Джейк, я не говорю, что будет легко. Но как я могу не верить в волшебство, когда столько всего пережила?
— В волшебство?!
— А ты тем более. — Белла улыбнулась, высвободила одну руку и прижала её к моей щеке. Ладонь была теплее, чем сначала, но все равно холодная по сравнению с моей кожей — впрочем, как и любой другой предмет. — В твоей жизни непременно случится волшебство, и всё станет прекрасно.
— Не неси чепуху.

— Элис, что бы ты ни придумала, я боюсь, это выходит за границы дозволенного Чарли.
— Если ты свободна, то какие могут быть границы?
— Ну, хотя бы границы континентальной части США.

Джейкоб, знаешь, у выражения «я же говорил» есть родной брат: «заткни рот».

В воздухе почти физически чувствовалась сладость встречи: пустота разлуки имела привкус горечи, который я замечала только тогда, когда он исчезал.