Антон городецкий

Ну всё, теперь силы зла обречены.

— Есть вещи, которые исправить нельзя, — согласился я.
А про себя добавил: «Но есть и те, которые исправить можно».

Надя вздохнула и принялась ковырять омлет. Пробормотала:
— Соли мало.
— Соль вредна для здоровья.
— И подгорел.
— Активированный уголь полезен для здоровья.

Впрочем, такой файербол, как летящий сейчас в нас, был достоин всяческого уважения. Это был файербол премиум-класса, выражаясь языком менеджеров торговых компаний. Это был царь-файербол, говоря поэтически. Это был альфа-файербол, как сказал бы биолог. Это был файербол диаметром около трёх метров, мог бы заметить очень хладнокровный математик.

Я думаю, что существо, у которого есть чувство юмора, не может быть совсем уж плохим…

— … просьба Гесера и Завулона о помощи была нами услышана и принята положительно, — улыбнулась ведьма.
— Но? — спросил я. — У тебя где-то на кончике языка застряло «но». Скажи его скорей, а то можешь поперхнуться.

Патриотизм и консерватизм, как правило, неразделимы.

Честный политик — это оксюморон.

Дурдом «Солнышко».

Если разделить всю существующую магию на две части, то проще всего делить её на боевую и бытовую. Вопреки расхожим мнениям начинающих, бытовой получится в два, а то и в три раза больше.

… мужик один умер и спрашивает у Бога — в чём был смысл его жизни? А Бог отвечает — помнишь, в семьдесят втором году ты ехал в поезде и в вагоне-ресторане передал попутчику солонку? Так вот…

— Иди, Антон. Я позвоню тебе завтра утром.
— Мой номер…
— Знаю я твой номер. — Она вздохнула. — Иди уж. Ты тут всё-таки натоптал, а мне ещё пол мыть. Нянечек не хватает, уборщиц не хватает, зарплата в садике маленькая. Ты же за швабру не возьмёшься? Тебе мир надо спасать. Вот и иди, спасай.

— … Третий шаг — выходишь из купели и обегаешь вокруг церкви трижды, строго противосолонь…
— Голым? — ужаснулся Лас. — Без штанов?
— Конечно. Аки Адам ветхозаветный, безгрешный до вкушения плодов с древа познания!
Фраза родилась спонтанно, но звучала очень убедительно.

— Ребята, а можно вопрос? — произнес я.
— Ну? — оживился Лас.
— Если ты точно знаешь, что победить невозможно, но если не сражаться — кто-то погибнет… Что ты сделаешь?
— Если невозможно, то зачем гибнуть мне? — спросил Лас.
— Если надо сражаться, то не важно, победишь ли ты, — ответил Алишер.

— Рискуешь, — вымолвил Гесер, глядя на меня.
— Если позволите, шеф, то рискну, — сказал я, вставая. — Звоните, пишите, шлите телеграммы. Посылки не забывайте.

Те люди, что отказываются от инициации и остаются людьми, поступают, наверное, мудро. Глупо, но мудро…

Вся наша жизнь — бесконечный выбор. Остаться дома или выйти прогуляться. Пойти в кино или посмотреть телевизор. Выпить чая или воды.

— Доброе утро, Арина, — сказал я, глядя на ведьму. — Извини, что разбудил.
— Извиненьками не отделаешься, — сказала ведьма.

Таксист улыбнулся:
— … Из Москвы приехали?
— Да.
— Совсем без багажа… Ай-ай-ай! — Он поцокал языком. — Неужели потеряли?
— Срочная командировка. Времени не было собраться.
— Срочная? В нашем городе не бывает ничего срочного. Тысячу лет назад, две тысячи лет назад, три тысячи лет — здесь уже стоял город. Он разучился быть срочным.

Тяжело быть матерью-одиночкой. Особенно в России.

… Старайся говорить… как бы это сказать… попроще. Будто ты в деревне на завалинке. И язык сразу скатится к украинскому диалекту.

Реки красноречия уже заполнили озёра моего внимания, о рахат-лукум моего сердца!

Победим! Соберёмся всей толпой — и победим. Вместе и черта бить веселее.

Люди, они такие… никогда не верят, когда пытаешься с ними говорить по-честному.

Никогда не мог понять, почему женщины проводят так много времени у плиты. Что там так долго делать? Кинул в воду мясо или курицу, включил плиту, оно всё само и варится. Через час накидал макарон или картошки, овощей каких-нибудь — вот и готова еда. Ну, посолить ещё надо не забыть, это самое сложное.

Нет, Надя не смутилась. А вот Кеша покраснел и опустил глаза.
— Надя, я боюсь, у нас очень мало времени, — сказал я. — Может быть, всего несколько часов. Кеша должен сказать своё первое пророчество. Он знает как. Но у него не получается.
Мне кажется, что ты можешь ему как-то помочь.
— Может, мне его поцеловать? — невинным голосом спросила Надя. — Для воодушевления? В мультиках всегда помогает!
Вот ведь маленькая… маленькая… нет, не ведьма, конечно. Но что-то от ведьмы в ней есть. Как в любой женщине.

— Надя, если бы ты была мальчиком, то получила бы сейчас ремешком по попе! — сказал я.
— Как мне повезло, что я девочка, — ничуть не испугавшись, ответила Надюшка.

— Красивая сцена, — внезапно сказал Жермензон. — И очень позитивная… интернациональная… Тибетец, казах и два еврея пытаются спасти маленького русского мальчика…
— Я не еврей, — поправил я.
— С фамилией Городецкий? — заинтересовался Жермензон.
— Это старинная русская фамилия! От названия городка на Волге, там мои предки жили.
— Тогда ещё красивее, — решил Жермензон. — Тибетец, казах, русский и еврей…
Гесер посмотрел на Жермензона и спросил:
— Так ты что, Марк, еврей, что ли?
— Подкалывай, подкалывай, — пробурчал Жермензон.

… никто никогда ничего не решит за вас. Ни президент, ни начальник, ни добрый волшебник.