Воскресный вечер с Владимиром Соловьёвым

Пожалуй, один из немногих фильмов, которые мы сегодня можем вспомнить, говоря о 90-х, это фильм «Брат 2». И вот, наверное, почему. Потому что в нем впервые прозвучало то, что отражает суть большинства. Сила — в правде. Сила — не в силе, не в том, у кого больше кулаков. Не в том, кто в состоянии взять в руки оружие. Главное мерило успеха и главная идеологическая ценность не в том, сколько у тебя денег, чему нас пытались научить. Не важно, откуда ты их взял — украл, наворовал, отобрал. Нет. Сила — не в силе. Сила — в правде. И вот это осознание, уверен я, помогло нам пережить 90-е годы, сохранить государство, сохранить государственность, вопреки всему тому, что пытались сделать наши уважаемые друзья [обращаясь к Надеждину Б. Б.] и пытаются делать по сей день.

Этот вопрос не на мою зарплату!

Только военные технологии всегда и везде в любой системе любой страны ложатся в основу гражданских, будь то производство консервов или одежды, разбитой по ростам и размерам, будь то все что угодно, включая технологии медицинские или космические, и компьютерные и какие угодно.

Есть такая привычка у политиков и у журналистов. То, что они не понимают, они говорят, что это непредсказуемо.

По поводу той группы с 18 до 24 лет, которая показывает рост симпатий к СССР. Для них это уже легенда. Ни одно общество без мифов жить не может. Этот миф основывается на воспоминаниях живых людей и на фактах (исчезновение справедливости). Сравнивая это с сегодняшним днем, и с непонятной перспективой, у молодежи возникает ощущение нехватки позитивного образа будущего.

— Давайте сначала разберемся со свободой. Памятник свободе в России есть, это — вся Россия.
— Как это?
— Так. Потому что Россия является одним из редких государств, которое существует в таком виде на протяжении веков, и если вы посмотрите от момента формирования России, ей не от кого было защищаться, чтобы быть свободной, потому что татаро-монгольское иго было до формирования России как государства. У нас свобода не гибла. Памятник ставят тому, что ушло. В этом особенность русского языка. Памятник — это памятник тому, чего нет.

Есть определённый позитивный сдвиг, даже в отношении к нам. Всё-таки я напомню, Обама ставил Россию в один ряд с ИГИЛ, с лихорадкой Эбола, а сейчас мы хотя бы среди стран — Северная Корея, Иран, всё-таки получше, правда?

Все эти прогнозы, экономисты… Я очень люблю прогнозы экономистов, но они в итоге сводятся к тому: сахар дешевеет — гоним самогон, сахар дорожает — покупаем водку!

Когда ты знаешь исторические события такого масштаба, как падение империи, революции, они разворачиваются примерно по одному и тому же сценарию.

Соединенные штаты наступают. Вопрос на что они наступают…

Надо переходить от составления планов по улучшению жизни к улучшению жизни.

— Но в итоге у нас оказывается, что жизнь человека действительно не защищена в стране.
— Жизнь человека не защищена с момента рождения. Ибо человек смертен. Защищенность человека — это опять же к нашему Булгакову. Тоже мне, бином Ньютона — вам на голову упадет кирпич.

Война, так меня всегда учили, и так мы воевали, война — это тот, у кого инициатива. У кого инициативы нет, кто передает ее противнику, тот проигрывает.

Вот мне нравится вот этот теологический подход — всё сделано как надо, дело в человеческой свободе. Что, Адаму кто-то сказал, что будет, если он не тем путём пойдёт? Ему что, показали ад? <...> Ему сказали, что такое «умрёшь»? Нет, он не знал! Зачем тогда разместили? А, чтобы была свобода!.. Знаете, это как детям, дать розетку и сказать — пальцы не суй! Ребёнок сразу засунет. <...> Ну да, он несчастный, если быть точным, у него не было мамы, и не было детства, он был сразу создан взрослым… Конечно трагедия, у человека не было детства, сразу дали жену!

Мой опыт общения с экономическими новостями показывает — если у человека есть картина мира, то он почти автоматически отсекает значительную часть фейковых новостей. И чем более адекватная у него картина мира, тем большее количество фейковых новостей отсекается. И ключевой элемент воспитания или, если угодно, правильной государственной пропаганды — это создание у человека адекватной и непротиворечивой картины мира.

Главная проблема состоит в том, что помимо Российской Федерации Нюрнбергский процесс никому не интересен. Потому что те факты совершенных военных преступлений нашими «партнерами» за последние двадцать лет, то, что происходит за последние четыре года на территории Украины, даже если брать сухие отчеты ООН, 230 детей погибло, никакого возмущения по этому поводу нет. Получается, что идеология, то есть то, что двигало немецкими военными преступниками, она не осуждена.

Я не очень сведущ, как там по-научному идеология описывается. Я вам могу сказать, как я ее представляю себе. Для меня идеология — это мировоззрение. Взгляд на жизнь, если хотите. У меня есть идеология. Я в зависимости от нее совершаю те или иные поступки. Из-за нее я делаю так или так.<...> в чем разница между западным взглядом и российским. Это отношение к Богу. На Западе — Бог во мне. Я — Бог, в принципе, по существу. А в России Бог — вне меня. Это принципиальная разница. Причем этот Бог вне меня, — это имеет отношение… Не только это ислам, это вообще восточный взгляд, иудаизм.
А это принципиальная разница. Потому что если Бог во мне, я мораль устанавливаю. Сегодня я, Геббельс, установил свою мораль. А завтра другой установит мораль. А если Бог вовне, это значит мораль, нравственность существует помимо меня. И значит я должен постичь ее, я должен к ней стремиться. И это принципиальная разница.

В Российской Федерации министр без чувства юмора на пятый день кончает жизнь самоубийством…

На кой чёрт там всё это «безобразие на конной тяге» международным сообществом так облизывается?..

У нас вообще каждый двенадцатый — предатель. Мы к этому привыкли.

История имеет тенденцию пересматривать свои ошибки.

— Никакого повода для похорон российского либерализма я не вижу! [реплика Сергея Борисовича Станкевича]
— Да нет никакого повода хоронить, потому что невозможно найти покойника!

— А уважение к человеку подразумевает… А он другой ориентации?
— Пока он не заставляет поменять мою, мне все равно.
— А если он говорит: я не заставляю поменять свою, но требую, чтобы у меня были такие же права, чтобы я мог создать однополую семью? Чтобы я мог усыновить ребенка?
— Пусть это обсуждается в обществе.
— Пусть обсуждается. Но если вы последовательны… (я не высказываю своего отношения), если вы последовательно декларируете уважение к человеку, то здесь вы должны поставить человека в центр картины. А для русского человека в центре картины всегда Бог. И в этом коренное отличие русской ментальности от либеральной ментальности. Потому что подсознательно мы всегда ставим нечто гораздо большее, чем жизнь каждого из нас.

Когда советские войска вошли в Афганистан, и сразу после Нового года — заседание Совета Безопасности в ООН. И американец говорит: «Что это такое?» и господин Трояновский Олег, генпредставитель Советского Союза в ООН, объясняет, что всё в порядке. Англичанин — тот же ответ, и наконец, француз говорит: «Господа, вам не кажется, что господин Трояновский издевается над нашими умственными способностями?» Эта фраза обошла все СМИ мира.

Люди, которым вы в качестве цели задаёте определённое количество денег или вещей — всегда будут недовольны. Всегда! Вот например, сейчас большое количество в том числе тех, кто протестует, на самом деле живут гораздо лучше тех, кто жил до них в девяностые, кто жил до них в советское время, но они недовольны и будут недовольны, я вас уверяю, потому что вот эта погоня за горизонтом делает человека, знаете, — «хомо недоволюс», я уж не знаю как это по латыни… Человек вечно недовольный — вот типаж современного мира! Потому что ему внушили, что погоня за горизонтом является бесконечной. И при этом совершенно невозможно удовлетворить его потребности. Они неудовлетворимы, потому что всегда ему можно дать новую картинку, в которой он будет выглядеть сам для себя обделённым.

К сожалению, за многие годы в России абсолютно потеряно искусство дискуссии. Искусство дискуссии сводится к поиску виноватого и забиению его ногами.

Каждая невероятно сложная проблема имеет простое, быстрое, дешёвое и неправильное решение.

Кидай в меня камни, кидай в меня грязь — я река.

— Я не согласен с оценкой русского эпоса, потому что главные герои в русском эпосе — это не богатыри, по крайней мере, в сказках… Иван — дурак! Который дурак только с точки зрения своих старших братьев — крестьян, он не занимается крестьянским трудом.
— Интеллигент? [Соловьев В. Р., ведущий]
— Не то слово, интеллигент! Он выходит, как Одиссей, победителем из каждой небанальной ситуации. А если мы возьмём зверей… Медведь, да! Это наш тотемный зверь. Но главный герой — это, конечно, лиса! Ясни, ясни в небе звёзды, мерзни, мерзни волчий хвост! Битый небитого везёт! Поэтому в русском эпосе интеллект, ум, занимает не ниже, по крайней мере, позицию, нежели богатырская сила, где тоже среди богатырей есть своего рода интеллигент — Алёша Попович.

Глупость российской оппозиции, к прискорбию моему величайшему, симметрична подлости российской власти.

Но ведь общество существует не для того, чтобы добились те, кто талантливые, смелые и умелые, а чтобы проявить милосердие к тем, у кого этой возможности нет.

Нынешняя Украина никогда не «протянет ноги», пока ходит с «протянутой рукой».

Любая революция, на мой взгляд, это катастрофа. Большая или маленькая… то, что случилось в 1917 году, это грандиозная была катастрофа. <...> Тут вот была озабоченность — что мы молодёжи расскажем, и юным школьникам и студентам, вот моё предложение — давайте мы им расскажем, что нечего там праздновать. Любая революция — это катастрофа, для которой не нужны никакие, честно говоря, на мой взгляд, объективные, как нас учили историки, предпосылки и так далее, нужен слабый правитель, нужно слабое правительство, нужны сильные оппозиционеры, бодрые, которые всегда найдутся, и мы революцию можем организовать всегда, потому что для любой ситуации, хоть для сегодняшней, всегда найдется огромное количество лозунгов и тезисов — «почему так дальше жить нельзя!», надо обязательно устроить революцию и всё будет здо́рово. И сейчас огромное количество молодёжи, в принципе, и не только молодёжи, верует в то, что вот если мы сейчас свергнем антинародный режим — вот тогда заживём. Это же и сейчас есть. И, если рассуждать о будущем, не дай Бог, что у нас появится слабый правитель когда-то, который всё отпустит на… «пусть расцветают сто цветов», и случится то, что случилось когда-то. Поэтому, чтобы нам не получить эту проблему лет через восемь-десять, по разным причинам, — надо проклясть революцию. Я предлагаю её проклясть!

Нет ничего более эффективного в борьбе с коррупцией, чем воспитание порядочного человека.

Для нашего народа государство является не просто ценностью, а ценностью, стоящей на приоритетных позициях. Потому что как форма существования мы можем существовать только в рамках сильного государства. Иначе мы исчезаем и проходим через совершенно ужасные процессы, которые мы видели и которые мы пережили на собственном опыте. Поэтому мы рассуждаем не абстрактно, что вот нас сейчас не будет трогать государство, а мы знаем конкретно, к чему это приводит. И это не только отсутствие воды, товаров — это все пустяки. Это разгул бандитизма. Это абсолютное бесправие. Это территориальные конфликты, которые вспыхивали по национальным окраинам. Мы видели как умирало государство, умирала стабильность, и это было не как думает средний американец: «Как хорошо, что государство меня не трогает».

Мне кажется, что воспитывать патриотизм — это всё равно, что требовать у сына любовь к матери. Либо это тебе дано, либо нет.

Вы не подходите серьёзно к вопросу: а что это была за история, какова была история вашей страны пять лет назад, десять лет назад. Подгоняете её под идеологию или под пропаганду. Конечно, вы не будете знать правду. Человеческую жизнь в России обесценил не Сталин, а крепостное право и все царские режимы. Сталин сформировался в конце Первой мировой войны. Никто тогда не ценил человеческую жизнь. Под Верденом за что миллион человек погиб? Почему эта война началась, во имя чего? Миллионы погибали со всех сторон. И для людей, которые выросли в этой атмосфере, возмужали, война была нормой. Всегда самое большое насилие случается после войны, когда живые солдаты возвращаются домой — во всей истории, во всех странах. Когда люди, в основном, молодые, привыкают к праву совершенно спокойно лишать жизни других людей или жертвовать жизнью своих товарищей.

Обсуждая 1917 год и 1991 год, мы всё время делим людей на проигравших и победивших, на тех, кто потерпел поражение и на тех, кто добился успеха. На мой личный взгляд, как сторонника исторической преемственности, там не было победивших, там были проигравшие все. <...> Почему? Потому что вот все те изменения — и трагические, и позитивные, которые потом произошли в результате трагических, они были оплачены кровью огромного количества наших людей и развалом нашей страны. Поэтому у меня такая, может быть, странная позиция — я и 17-й год считаю большой драмой и 91-й год считаю большой драмой. Я считаю, что и в 17-ом году революция не была неизбежной и в 91-ом году развал Советского Союза не был неизбежным. <...> Плохо было то, что нашей стране, нашему народу, ну и правящему классу, в первую очередь, не удалось найти такого решения, которое бы обеспечило определённые позитивные изменения или решение проблем без пролития крови миллионов и миллионов людей, без разрушения собственной страны. Вот это плохо! <...> Да, очень многому мир научился, глядя на нас. <...> Главный урок [революции 1917 года]: Надо научиться изменения не оплачивать трагедией нашего народа! Может быть, хватит кровью миллионов людей обеспечивать мировой прогресс?

Запад не понимает и не хочет понимать русского человека. Не хочет понимать! Отказывается! Это частное выражение того конфликта, между нами и Западом, который был веками. Они не понимают, не чувствуют нас. Мы для них непонятны. Мы, действительно, — «альтернативные белые», которые вроде те же самые, но показывают альтернативный образ жизни.

[средневековое правосудие в отношении женщин]
Если рыжая, с зелёными глазами — в прорубь. Если выплыла — ведьма, а не выплыла… нехорошо как получилось.

Там, где сети — там и пауки.

У денег нет национальных интересов. У денег есть один интерес — прибыль.

Сначала прийти с идеей легализации педофилии, гомосексуализма… общество это не приняло бы никогда. Но когда это идёт через моду, когда нам говорят: Вы — быдло! Вы, народ, — быдло! Вы не понимаете! Мы элита! Мы разбираемся, поэтому вы обязаны нас слушать!… Мы не быдло! Мы из Петербурга! Мы любим Летний сад! Мы выросли среди прекрасного барокко! <...> Мы понимаем великое русское искусство! Прекрасную натуру. И мы понимаем, когда подонок, педофил, который поставляет фотографии для закрытых сайтов, делает полуэротические фотографии для того, чтобы эстетствующие педофилы могли ронять слюну и восторгаться, и в наше общество вводить, потихоньку, капля за каплей, — что это норма. <...> Должна быть государственная позиция, точка зрения: пришли аккуратно, без стука, без звука, чёрный воронок подъехал, запаковали экскурсию, всё. Уехала она, выставка, уехала за границу. Ему запретили въезд. Выслали всех организаторов, всё. Нет… Чистое место. Даже мокрого места не должно остаться от них. А там открыть шашлычную!

Борьба с бедностью, это замечательно, но при таких зарплатах, которые официально тарифицированы в нашей стране, мы с этой бедностью будем бороться ещё сто лет!

— Владимир Рудольфович, вот в вашей студии стоит страшный человек!
— Ну-да, не красавец… [ведущий Владимир Соловьёв]
— Он принципиальный лево-право-центрист, который имеет свою последовательную позицию. Я бы, вообще, политиков, вот как Слава Ковтун, объединил бы в одну партию и символом партии сделал бы валенки. Знаете, валенки — это хороший такой русский предмет. Он чем удобен? Его можно на левую ногу одеть, можно на правую ногу одеть, и ноги всегда в тепле. Понимаете? Вот это вся их политика.

Не грех процитировать умную мысль, даже если она принадлежит тебе.

Все знают, как начинают войну, никто не знает, как она заканчивается. И все, кто планировали три месяца, два месяца, четыре месяца — четыре года. Это говорит о том, насколько люди, которые берутся управлять государством, способны правильно определять его национальные интересы, правильно определять интересы народа и правильно планировать военные действия.

Главным заказчиком культуры является государство. <...> Монументальная культура сегодня, повторяю, она могла бы поставить памятник воссоединению с Крымом. Этого нет. Есть пошлость, есть «Чижик-Пыжик» и «Нос» в Петербурге. Это заказ сегодняшнего государства.

Нет ни в моем лексиконе, ни в практике такого понятия для оценки политиков «симпатичен», «какие-то чувства я к ним испытываю»… У меня нет чувств к политикам. Чувства я сохраняю совершенно для других вещей, которые к политике не относятся. Политика надо оценивать по тому, что он делает.

«Украинец не равно́ ненавидящий русского!» Понимаете? Это противно естеству, потому что это неправда! Это неправда! А вот в вашей сегодняшней реальности — это правда.<...> Крым случился именно потому, что люди, которые в феврале подписывали соглашение в Киеве по поводу отстранения Януковича, в какой-то момент решили, что Россию можно «кинуть», вот эти вот все соглашения повесить на гвоздик в сортир и всё будет хорошо. Вот поэтому случился Крым. Вот поэтому жить в собственных иллюзиях, что России как будто бы нету, а есть Европа — это крайне опасно и неэффективно с точки зрения государственных интересов Украины! <...> Вы не хотите быть Россией — это ваше право и, в принципе, можно там даже какие-то обоснования здесь выстроить, но те люди, которые управляют вашей страной, они делают всё то, что противоречит интересам независимой Украины. Вот всё то, что сегодня есть — это рукотворное ваше детище. Конечно, легче всего обвинять во всём Россию, Путина и прочая, и прочая, но это ваше рукотворное детище, это ваши политики и ваш Пётр Алексеевич, вот это его всё. Вот это они, поверившие неким закордонным силам, которые просто сыграли на ваших страстях это пианино — на жадности, на тупости и на злобе!

Ностальгия по Советскому Союзу объясняется достаточно просто. Во-первых, есть ностальгия по молодости. Но в первую очередь это чувство обманутых ожиданий. У нашего поколения это выражается максимально. Большое количество людей в период перестройки имели массу надежд. А что было после этого — обманутые надежды и непонимание того, а куда же мы дальше движемся. Исчез пакет социальных гарантий, беспрецедентный в Советском Союзе. И исчезло чувство справедливости и солидарности. В Советском Союзе был невысокий уровень жизни, но разрыв был не очень большим. Когда было тяжело, чувствовали, что тяжело всем. Сейчас другая ситуация. Люди не чувствуют солидарности. Не чувствуют того, что в сердце россиянина отзывается как справедливость. Одним тяжело, а другим неплохо. И кто-то даже наваривает себе на этом неплохие дивиденды.

90-е годы — это был тот редкий случай, когда Россия умышленно отказалась от идеологии. И поэтому рухнули все институты, которые на этой идеологии базировались. Была предложена другая идеология. Идеология в России была всегда. У большевиков была идеология. А у этих какая была идеология? Воровать? Науку вы убили [обращаясь к Кучерене] . Семейные ценности? Пора вспомнить семейные ценности 90-х. Ты вспомни — главная песня «Путана, путана, путана».

Я не беру в руки оружие ни при какой ситуации. Я не участвую в гражданской войне ни на чьей стороне. Я стараюсь делать всё для того, чтобы убедить общество и украинское правительство, что война — это не выход. Нужно остановиться. Всё равно придётся остановиться, потому что нет ни одной гражданской войны, которая рано или поздно не заканчивалась.

У молодежи это проблема вхождения во взрослую жизнь. И они наивно бегут от себя, думая, что в другой стране их найдут. А там обратная проблема. В той же И. очень большой процент безработицы среди молодых людей. В той же А., если ты родился не в той семье, очень трудно… Молодежь всегда бежит от себя. Молодежь приезжает, не зная реалий. И очень часто получается, что для одного таланта, за которого бьются, создают уникальные условия, а все наивно думают, что эти условия будут для всех.

О Советском Союзе почему вспоминают-то тридцать лет подряд? Да потому что то, что пришло ему на смену, не воспринимается большинством как нечто, однозначно лучшее. Если бы это было настолько однозначно лучше, чем то, что было, я вас уверяю, что уже забыли бы про это. Остались бы группки фанатов, любителей, знаете, как некоторые коллекционируют старые марки, монетки, и прочее, и прочее, вот такие «толкиенисты» остались бы, если бы в этом действительно не было такого глубинного смысла, которое массовое сознание ощущает.

Вся история и есть мифы. Всегда прошлое рисуется либо довольно идеалистически, либо слишком пессимистически. Никогда прошлое не имеет ничего общего с воспоминанием о нем.