Борджиа (Borgia)

— Я приверженец воссоединения всей Италии. То, что я вам расскажу, поможет вам взят Фаэнцу.
— Ради чего? Ради восторгов от объединения Италии?
— И за небольшую плату.
— Почем у нас нынче измена? Либо ты пришел солгать, либо ты предатель. Я не желаю покупать победу над силой духа Фаэнцы у изменника. Мы войдем в Фаэнцу как солдаты, как мужчины.

Крупица великодушия может изменить чью-то жизнь.

— Ты помнишь занятия в Пизе? Как Рималино запер профессора Деццо?
— Влетело ему.
— А ты нам полчаса читал лекцию о строении женского тела.
— От силы десять минут. И я во многом ошибался.
— Давай вернемся?
— В Пизу? В Рим?
— В то время…

Мы, Борджиа — и есть Рим!

— Почему Ареццо пал так быстро? Вы лишили горожан их чести, отняли их имущество, а теперь от них же требуете покорности. Это ли не глупость?
— А как бы поступили вы?
— Как римляне. Либо убить всех сильных и способных держать оружие, либо проявлять милосердие даже к самым слабым и осыпать милостью всех без исключения.

— Кто ваш величайший враг?
— Часы, а ваш?
— А где Алессандро?
— Боишься моего брата?
— Я никого не боюсь. Моим врагом достоин быть лишь я один.

— Ты никогда не задумывался о том, почему мы друг друга ненавидим, и все-таки любим? Единственное, что определяет наши отношения, единственная причина, по которой мы враги, и в то же время друзья, потому что ты живешь настоящим, а я — прошлым и будущим. Ты грустишь, ведь на то есть причина именно сейчас, завтра может быть также, а может ты испытаешь нечто иное. Но если я был подавлен вчера, то завтра тоже буду. Хотел бы я жить также, каждый день по-разному, каждый день начинать все сначала.
— Это не грусть, я просто не тот, кем себя провозгласил, разочаровался в себе. Я не Цезарь, не любимец фортуны, ни сын божий. Я ничто.

Я пытаюсь ненавидеть его, но всего лишь люблю.

Не торгуйте чужой жизнью, если не можете скрепить договор своей.

Правосудие никогда не свершится, если расследование возглавляет виновный.

Невозможно быть всего лишь человеком и подняться над заурядностью.

Жестокостью можно покорить город, но правление не будет долгим. Тирания рождает отчаяние, отчаяние рождает бунт, а бунт рождает нового тирана.

Мы все безногие солдаты, нуждающиеся в опоре или руке помощи. Но я начинаю верить, что одержим большим духом, чем фортуна. Духом, который соперничает… соперничает с Богом, быть может, это дьявол? Но нет, то что во мне — сильнее одержимости, сильнее зла. Возможно ли превзойти все земное знание? Всю небесную мощь, всю адскую тьму? Живее ли я всех живых на этом свете или просто безумен? И должен ли человек быть безумным, чтобы быть тем, кто он есть и кем может быть?

Преданность венецианцев похожа на воду из их каналов: она колеблется с каждой фазой луны.

— Разве змея вас не укусила?
— Укусила. Но умерла от моего яда.

Только тот, кто сам рисковал своей жизнью, на самом деле знает ей цену.

Если ты предашь меня, то твой сын падет в битве. От раны в груди или от удара в спину.