– Сударыня, с этой минуты закройте рот.– Но, я не собираюсь…– И не отрывайте его.
У нас [в стране] цензоров в два раза больше, чем писателей.
Вот так всегда, начинает за здравие, заканчивает вызовом на дуэль.
— А Вас, выходит, выпустили?— А Вы догадливый, Карл Модестович.— Жаль, что Вы не за решеткой.— Крайне огорчен, что приходиться Вас расстраивать.
– А может, мне новенькую [служанку] расспросить?– Ай да Карл Модестович, какой ловкий, немую решил расспросить! А вас часом не Николаем Чудотворцем кличут?– Иногда.
— Вы меня что, грабить пришли?— Угу.— Так грабьте, грабьте, не тратьте время попусту.
— Ведь нам так весело вместе, Владимир.— Обхохочешься.
Людей нужно оценивать по достоинству, а не по наличию именитых предков.
— Если нельзя помочь делом, нужно молиться.— Так я молюсь, я все время молюсь! То Николаю Угоднику, то Богородице.— Так они, поди, лучше вас, хромоножки, с делом справятся.— Спасибо, Никита, ты всегда умеешь утешить.
— Помниться, Вы мне говорили, что не сможете выстрелить в человека. К чему этот балаган?— Ну, я все же попробую, Владимир Иванович.
— Карл Модестович, какими судьбами опять в нашем доме?— Вас смущают мои визиты?— Нет… Ваше существование.
— Вы уверяли меня в своей невиновности, однако при первой же возможности сбежали из тюрьмы.— Там дурно кормят.
Что легко покупается, так же легко и продается.
– Вы никогда не любили?– Пока не удостоился такого счастья.
— Этот господин Мишкин…– Шишкин!— Ах, Шишкин! Ах, вот в чем дело!
Сла́ва нашим жандармам. Люди пытаются укрыться от них на том свете.
Андрей Платоныч, дорогой, как жаль, что вы уходите. Так хотелось поговорить с вами, но увы… Вы уж в следующий раз не забудьте дождаться приглашения. Впрочем, в ближайшее дни, то есть годы, я буду очень занят, так что повремените с визитами. Очень вас прошу.
