Сергей Трофимов

И тут же я слова хотел дополнить делом.
Рванулся к ней, как Ленин в Петроград,
А дальше звон стекла и два холодных тела
И доблестной милиции наряд.
На утро мне сержант обрисовал картину,
Мол этой ночью я моржовый хрен,
Зачем-то снял штаны, разбил башкой витрину
И жутко изувечил манекен.

Но у нас закваска-то совковая,
Тот, кто ищет, что-нибудь найдет.
Вот и я достал почти что новенький
Станковый двуручный пулемёт.
Ехал я, во всём себе отказывал,
Позабыл про отдых и еду.
По пути знакомства не завязывал,
Даже оправлялся на ходу.

А я живу в России, в самой крайней точке бытия.
Я живу в России — это просто Родина моя.
В этой дикой мощи, скованной мечтами о былом,
Вряд ли станет жизнь сытней и проще, но это мой дом.

Оп-ля, армия — это я!
Оп-ля, армия — это я!
Армия — это я!
Армия — это я!
Армия — это я!..

Ветер в голове, а я влюблённый
Во всех девчонок своего двора.
В мире столько мест, где я ещё ни разу не был.
Ветер в голове, портвейн крепленый
И песни под гитару до утра,
А над головой распахнутое настежь небо!

Но однажды ночью у Бердищенска,
Слава Богу, что не дал заснуть,
На меня стволами ощетинившись,
Душегубцы преградили путь.
Я не стал просить капитуляции,
А пальнул по ним со всех стволов.
Только гильзы по салону клацали
И затвор мне вышиб семь зубов.

Наши танки стали легче, стал короче миномет,
Но зато намного крепче и мускулистее народ.
А в нашем цеху по заточке булавок,
Нам нечего дать на подпольный прилавок.
Одна зарплата, да и то не всегда,
Слава Богу, есть машина — потаксёрить иногда.

Пригревало, припекало,
Я очнулся, как попало,
В сапоге жужжала сонная пчела.
Поплавок ушёл под воду,
Леску в сторону поводит —
Видать, наживка, как всегда не подвела.
Я, как мог, собрался с силой
И давай тянуть удило,
От нахлынувших предчувствий сам не свой.
Вдруг удило стало дыбом
И всплыла большая рыба
Почему-то с человечьей головой.

Я уже устал от распада и тлена,
Хочется творить каждый день по весне.
Радугою выкрасить серые стены,
Чтобы белый свет не терялся в окне.
Я хочу любить, разве это так сложно —
Видеть вместо масок доверчивость лиц…
И тогда, наверное, станет возможно
Научиться жить у деревьев и птиц.

Мужики, как мужики — что бояться-то;
Просто что-то там у них с ориентацией.
Ведь не бабы же они — что бояться-то;
Просто что-то там у них с ориентацией.
Только я ору, куда ж мне деваться-то:
У него ж в руках моя «ориентация».
Так что, нечего теперь нам бояться-то —
Положили мы на них с ориентацией.

Как же грамотно нас отъюзали,
Что теперь мы тащимся сами
В бутиково-колхозном мюзикле
Под джинсовыми небесами.

А когда я двинулся навстречу им,
Вместо душегубцев и врагов
На дороге оказалось четверо
Мелко нашинкованных коров.
И когда за мною по пригорочкам
Полсела на тракторах гналось,
Думал я, вот взял бы я шестёрочку,
Мне б оно дешевле обошлось.

Потолок ледяной, стены ледяные тоже,
Круче Родины родной, только молотком по роже.
В семь утра пора бежать на любимую работу.
Хоть чего-то своровать, лишь бы было там чего-то.
Вон говорят в Сибири, на заводе «Тяжмаш»,
Мужики тачают гири, деньги делят на шабаш.

Исторически мы несчастливый народ,
Что не царь — то масон из Германии.
То курить заставляет, то земли пропьёт,
То грозит нам свобод обрезанием.

Я знаю точно, растает лёд,
В тиши полночной иволга запоёт.
И рыжею девчонкой, тёплою ото сна,
В озябший мир придёт весна.

Мы, как водится, хотели пополнение обмыть.
Ну, а чтоб с утра похмельем не маяться,
Порешили возлиянье с обмываньем совместить,
То есть, просто, в русской баньке попариться.
По-началу мы стеснялись — все же что-то в них не то.
А как пятую бутылку прикончили,
Мы решили: пусть и ходят в этих серьгах — нам-то что,
Может, просто это их болезнь скособочила.

Но у меня есть ты,
Значит, Господь со мной.
Светом твоим заворожённый,
Переболев этой весной,
Я у любви буду прощённый,
Ты у любви будешь святой.

А дорога дальняя, туманная,
А в лесах разбойники кишат
И купил я у бомжа вокзального
Автомат системы ППШ.
Только мне ещё и ночью двигаться —
Ну как я в засаду попаду.
Тут из автомата не отбиться мне —
Ни за грош с машиной пропаду.

Моя супруга пишет кляузы в ООН —
Мол дайте кипяточку во второй микрорайон.
Раз мы таперича единая семья,
Знать все доллары поровну, на то мы и родня.
Фигня — мы для них, как комар на заднице!
Миллионы голодранцев с ядерною палицей,
И к тому же с нашей думой, чисто всенародною,
Сколько денег не давай, нам сидеть голодными.

В том, что нас до сих пор душит пьяный угар
В лопухах европейских обочин,
Мы ещё обвиняем монголо-татар,
Но уже сомневаемся очень.

Сразу с окраин, нырнув в подземелия,
Ты попадаешь на метро-уровень.
В этом кишечнике, злые с похмелья,
Бродят мутанты совковой культуры.
Остерегайся фуражек с коккардами,
Бритых затылков, курчавых разбойников,
Пышных блондинок с большими мансардами
И малолеток с глазами покойника.

К нам в колхоз пришла подмога
Из райцентра Петушки,
Чтоб с картошкой нам до снега управиться.
Мы им, значит, — урожая, а они — таскать мешки:
Это «бартером» теперь называется.
Ну, подмога, слава Богу, три здоровых мужика.
В Петушках они танцорами трудятся.
А что в серьгах, как цыгане, да напудрены слегка,
Так ведь с этого от нас не убудется.

В шестнадцать душа не умеет бояться.

Я купил машину заграничную
На границе Польши и Литвы.
Деньги за неё отдал приличные
Плюс налог таможен и братвы.

Говорят, на земле был Бог,
Говорят, он учил добру,
А у нас целый взвод полёг,
Где служил старшиной мой друг.

Нам бы вечно всё задаром,
Чтобы на халявочку.
Пусть убого и коряво,
Но зато подарочек.
Эх раз, еще раз, еще много, много,
Чтобы не было у нас, все не слава Богу.

Ночью, в нуаре неоновых улиц
Бродит расхристанный призрак Версаче
Мимо людей с кокаином на пуговицах,
В эксклюзивных заряженных тачках.
Ты не завидуй — они в автопаузе,
С вечно залипшею серою клавишей.
В общем, от их ощущения праздника
Только с петлёю на шее избавишься.

Местный поп Отец Василий — бывший прапор КГБ,
Вышиб двери в эту баню проклятую.
Заорал: «Господь не выдаст» и во праведной злобе
Стал кадилом сокрушать супостатов.
В общем, гнали мы злодеев до соседнего села
Перелесками, полями, погостами.
И бежали супостаты, в чем маманя родила —
Испугались, значит, силу-то крестную.

Кто честен, тот и прав, кто прав, тот и сильней.

Я застыл, дрожа в коленях,
А она мне: «Здравствуй, Сеня,
Неужели про русалок не слыхал?
Я теперь — твоя добыча,
Ну хотя бы для приличья
Ты б не дёргал так за леску-то нахал!
Я ж дитя любви печальной —
Мать плотва, отец Чапаев,
И, хотя всю жизнь проплавала в реке,
О тебе мечтала, Сеня,
До последнего мгновенья
Заходясь в своей русалочьей тоске…»

И больше, чем на полгода,
Вечерний прогноз погоды
Будет определять природу
Нашего естества.

Сосед, зараза, мне подкинул геморрой,
Сломал все стены у меня над головой.
Весь дом колбасит под отбойный молоток —
Та-та-та тапочки срываются с ног.
Чтобы евроремонт обошелся даром,
Нанимайте молдаван из села Ротару.
Через год, потолок вдарит вам по темечку,
И паркет между ног встанет помаленечку.

Мы не сделали революции,
И теперь уже вряд ли сможем —
Слишком дороги нам конструкции
Из обушенных курьих ножек.

Тут один из пополненья безобразье учинил
И как начал, гад, со мною заискивать.
Разошелся, бесноватый, аж глазенки закатил;
Да меня жена так сроду не тискала.
Я с испугу чуть не помер, я с испугу протрезвел
И стою, ору, как баба-роженица.
Мужики, как увидали этот самый беспредел,
Опоясалися в миг полотенцами.

Вот бы построить волшебный город…
Время с гармонией подружить,
Чтобы был каждый кому-то дорог
И не опаздывал жить.

Я приехал порыбачить
На Серёгину на дачу,
На подлещика в июле самый клёв.
Рыбу манкою повадил,
На мели садки приладил,
И заснул под ожидаемый улов.
А рыба стала нынче ушлой,
Жадной, хитрой, непослушной,
На крючки её вовек не подсечёшь,
Но к моей ядрёной каше
На обойном клее нашем
Так пристанет, что зубилом не собьёшь.

Он уходил, кляня коррупцию,
Ругая власть и конституцию
И уносил мою презумпцию
В деньгах народа США.
А я под водочку перцовую
Всё думал про визит налоговой,
Терзаясь фразой бестолковою:
Россия — щедрая душа.

Ага, ага, счас, как же… Времена нынче не те.
Нынче дают, но только в морду.
Так что надо чё-то самому думать. Вот так.

Лето в Москве — это больше чем засуха,
Это система глобального поиска
Знаний, занятий, за пазухой, за ухом.
Подключи свой «Bluetooth» к мегаполису.

Тут мои шальные вопли услыхал честной народ.
И, хотя народу было чем заняться,
Вся деревня возле бани собралась на крестный ход,
Чтобы нам от этих бесов избавиться.

Но нынче целый мир идёт на нас войною,
Он чует нашу кровь — тем хуже для него.
Душа моя легка, друзья мои со мною,
И значит, мы ещё посмотрим, кто кого.

Ты, я знаю, разведённый,
Женской лаской обойдённый,
Так чего ж тебе особенно терять?
Будем вместе плавать кролем
Вдоль по водному раздолью
И в порыве страсти в омуты нырять.
Ни налогов, ни зарплаты,
Ни родни, ни депутатов,
И рыбалка, что не снилась никому…
Ну и я, конечно, тоже
Хоть по пояс, но пригожа,
Под хвостом, поверь, всё тоже по уму.

А за нами идут подросшие
Виртуальные дети «нета».
У которых уже нет прошлого.
И России, похоже, нету..

Вообще-то я не пью, но знаете, бывает,
Как пригласят на пьющий юбилей.
А тут начальник мой рождение справляет
И мне кричит: «налей, Вован, налей».
Ну я и наливал, чего же праздник портить,
Мешал безбожно пиво и коньяк.
Вот мне бы знать тогда, что выкину я фортель —
Не стал бы нажираться натощак.

В центре дебаты братвы и ботаников —
Кто своровал у державы историю?
Рядом китайцы, жующие пряники,
Метят по-тихому всю территорию.

Мои друзья — начальники, а мне не повезло:
Который год скитаюсь с автоматом.
Такое вот суровое, мужское ремесло.
Аты-баты, Аты-баты.
Афганистан, Молдавия и вот теперь Чечня,
Оставили на сердце боль утраты
За всех, кого не вывел из-под шквального огня.
Аты — баты, аты — баты.

Опять зимою наступили холода,
Ушла, как водится, горячая вода.
На кухне греюсь в холодильнике всю ночь —
Закаляюсь поневоле, все бактерии прочь.

Тут пчела впилась мне в ногу,
Я очнулся, слава Богу,
Хватанул стакан, потом ещё другой.
Ни удила, ни русалки —
Только я в похмелье жалком
И с распухшею, зудящею ногой.

Там, там, там вечное лето,
Там, там, там вольная жизнь.
Там Господь каждому даст конфету
И позовет в свой коммунизм.

Я шел, отбрасывая тень
На каменистую дорогу,
Портянка мне натерла ногу,
Сбилась каска набекрень.
По ляжкам бухает приклад,
А я все думаю о бабах
И спотыкаюсь на ухабах,
Вспоминаю русский мат.

Унаследовав миф о нации,
Отымевшей полмира скопом,
Мы отважились на кастрацию,
Чтобы влиться в гарем Европы.
И теперь у нас всё спокойненько.
Раскачать нашу биомассу —
Всё равно, что крутить покойнику
Порнолирику Тинто Брасса.

Там любого могут дернуть на Сенат,
Им плевать, что ты, в натуре, всенародный депутат.
Мол, покайся при народе, где, почем и сколько раз,
Мы хотя и на свободе, но закон всему указ.
Вот если б этих самых янки,
С их джакузи и бидэ,
К нашей власти, коммуналкам
И родной ГИБДД.
ГИБДД, ГИБДД, ГИБДД нау…
Янки сдохли бы на следующий день!

Вот с тех-то самых пор, куда б меня не звали,
Чтоб снова не сорваться сгоряча,
Я пью стакан до дна с водою минеральной
За всех, кого накрыло невзначай.

А речка вдаль бежит, тихо плещется,
Мне осётр стопудовый мерещится.
А речка вдаль бежит, тихо плещется,
Мне уж вовсе чертовщина мерещется.

Эх, дал бы кто взаймы
До следующей зимы
И позабыл об этом,
Эх, дал бы кто взаймы.

Усатый прапорщик, маньяк,
Сказал, что наши ягодицы
Должны все время находиться
Крепко сжатыми в кулак.
А я и так с казенных щей
Давно похож на Буратино,
Еще полгода карантина —
Буду вылитый кощей.

Ах, как быстренько мы наладились
Совмещать нашу совесть с выгодой,
Подавая у паперти на жизнь,
За которую нам не стыдно…

Жена моя красавица оставила меня.
Она была ни в чем не виновата.
Ни дома, ни пристанища — какая там семья!
Аты — баты, аты — баты.
Служил я не за звания и не за ордена.
Не по душе мне звездочки по блату,
Но звезды капитанские я выслужил сполна.
Аты — баты, аты-баты.

Домой я шел пешком, асфальт штормило очень.
Я двигался походкой моряка.
А тут стоит она и надо мной хохочет
Такая вся, одетая слегка.
Я говорю, мадам, веселье не уместно,
Но с вами познакомиться я рад.
Давайте, так сказать, идти по жизни вместе.
Я к этому не нахожу преград.

Было это иль не было,
Кто стащил моё удило —
Суть не в том, а в поученьи детворе:
На охоте и рыбалке,
Чтоб не чудились русалки,
Никогда не пейте водку на жаре!