Пилот

И снова глухо на трамвайной остановке,
И пальцы ловки,
И всё шире улыбки в местной ментовке.

Сядешь в последний трамвай,
Листья ногами пинать, в парке.
Залпом последний стакан,
Майка и жизнь, всё наизнанку.

С города и до весны,
Собрав чемодан, на юг уехала радость.

Что может быть проще последнего рывка?
Не важно где! Даже не важно как, почти что…

Нужно на всё наплевать,
То что случилось, понять невозможно.
Как же ты мог потерять,
То что хранить было, в общем, не сложно.

Не помня зла, невозможно быть живым.

Я, как и ты, думал, что за нами прилетят,
ошейник снимут, за ухом почешут и все простят.

Тому, кто счастье нашел в этом мире,
Нечего бояться — можно идти в другие.

Был немым и был красивым первый день.
Комната бела.
Сколько было мыслей, сколько было тем.
И была судьба-космонавтом, не иначе,
И мешком игрушек сдачу.

Кто все мы?
Откуда идём?
Кто светит нам в ночи фонарём?
Из какого леса мы вышли?
В какую дверь мы войдём?
Что наша жизнь?
Где мы умрём?
Что служит нам путеводным огнём?
Где потеряли мы сердце?
Где мы свободу найдём?

Я люблю необитаемые крыши,
Но их становится все меньше и меньше.

Время искать себя самого,
Время искать пшеницу средь трав,
Время сжигать золотые мосты,
Время уходить, если ты прав.
Мнения масс, богатство и власть,
И запахи денег куют города,
Но светлый человек мне когда то сказал:
«Чушь это всё! Всё суета!»
Чёрная земля, белые цветы…
Что на мой вопрос ответишь ты?

Но не стой под рукой, когда я буду собой!
И не добрый, и не злой, ни хороший, ни плохой,
И ни ты, ни они, и никто другой
Не посмеют помешать мне и сказать им: «Стой!»

Пять пограничных состояний тряпкой черной на ветру,
Нас в толпе узнаешь сразу по счастливому лицу,
Синяки, пробиты уши, кожа стерта на износ,
Курим в тамбуре поезда, что едет под откос.

По доpогам жаждyщим,
По доpогам жаждyщим тепла
Я шагаю налегке,
Посланный за смеpтью с pюкзаком.