Одиночество в Сети

Но ведь он всегда был, всегда, когда был необходим ей. И ничего не хотел взамен. Он попросту был.

В духах есть некий иррациональный, таинственный элемент. «Шанель №5», «Лэр дю Тан» или «Поэм» подобны стихотворению, которые женщины носят на себе. А некоторые духи безумно эротические, притягивающие. Они заставляют оглянуться, а то и пойти за женщиной, которая ими душится.

Хирурги не привозят с собой на съезды — этому их и даже дантистов учат еще на первом курсе — ни жен, ни любовниц, ни невест. Рядом с ними невозможно пить без угрызений совести до самого утра.

А ты скажи ему, что хочешь. Всё равно ведь ты совершаешь грех, потому что хочешь…

То, что было между ними, взросло на почве очарованности словом и выраженной вербально мыслью. И, наверное, было оно таким сильным, интенсивным и непрестанным, потому что практически не имело шансов исполниться в реальности.

Он подумал о том, как далеко можно зайти, притворяясь, будто чего-то не существует.

В последнее время ей казалось, что секс с ней для мужа был чем-то вроде — как ей вообще могло прийти в голову? — католической мессы. Достаточно прийти в костел, ни о чём не думая, а потом неделю можешь жить спокойно.

Представляешь, что такое измена всеведущему Богу? Скрыть ее никаким образом невозможно. И дело даже не в том, что невозможно скрыть поступки. Мысли не укроешь!

Ведь одиночество — наихудшая разновидность страдания! Разве не потому Господь Бог сотворил мир, что чувствовал себя одиноким? Ладно, пускай он храпит, оставляет грязные носки посреди комнаты, курит в спальне. Но только пусть будет.

Жизнь по преимуществу печальна. А сразу потом умираешь.

И только через год после того поцелуя в парке во время первой их ночи, когда они нагие бесстыдно наслаждались он сказал ей, что любит её больше, чем боится кары. Любой кары.

Он наивно думал, что я не замечала его уходов. А я даже наносекунды, проведенные без него, замечала.

Ничего удивительного, что Стейнбек так хорошо писал. Известно же, что он пил и вдобавок жил в Монтерее.

Всё это время стоило произойти чему-нибудь существенному, и ему сразу же хотелось немедля поведать ей об этом. Это желание вкралось в его жизнь тихо и незаметно.

Мужчины до того тщеславны, что жаждут, чтобы даже в Интернете с ними знакомились только красивые женщины. И неважно, что в данном случае красота не играет никакой роли. Она незрима и поэтому несущественна. Но мужчины, даже совершенно случайно выбранные для знакомства, хотят верить, и по преимуществу свято верят, что являются настолько исключительными, что привлекают внимание только красивых женщин.

Жизнь – это вожделение. Всё прочее всего лишь детали.

Помню как однажды он шокировал меня вопросом:
— Как ты думаешь, Эйнштейн онанировал?

В Интернете трудно рассказать, что такое блаженство. Это можно только показать ему.

Ему хотелось, чтобы она думала только о нем – когда испытывает радость, принимает решение, бывает растрогана или взволнована. Чтобы думала только о нем, когда слушает музыку, которая ее восхитила, весело смеется над анекдотом или плачет от избытка чувств в кино. Хотелось, чтобы она думала о нем, когда выбирает белье, духи или краску для волос. Чтобы только о нем думала на улице, когда деликатно отводит взгляд от целующейся пары. Чтобы единственная мысль утром, когда она просыпается, и вечером, когда засыпает, была о нем.

– Наконец-то хоть какое-то разнообразие среди этих унылых «кофе или чай»! Двойная водка, немного сока. Вместо завтрака.

У неё мелькнула мысль, что с ним все барьеры рушатся.

Он был моим любовником и одновременно лучшей подругой. Нечто подобное случается только в фильмах и причем только тех, которые снимают в Калифорнии. А со мной случилось в действительности в дождливом Дублине.

Как хорошо, что я напоила тебя, Разум.

В голове у меня бродят такие невероятные мысли, что даже моё подсознание краснеет.

Композитор этот всегда был en vogue – как прежде, так и теперь. Это Бах. Всегдашний evergreen. Если бы тогда существовало MTV, там показывали бы клипы с музыкой Баха, как сейчас показывают «Пинк Флойд» или «Дженезис».

Если бы она уходила от меня медленно, шаг за шагом, если бы отламывала от сердца по кусочку, было бы гораздо легче.

Мне казалось, что невозможно быть ещё нежнее. Как будто у него было два сердца, вместо двух лёгких. А может, так оно и было…

Вечно он появлялся только на минутку, все нарушал и опять пропадал.
Как правило, на года.

Да, совсем не трудно было оставаться на уровне дружбы, исполненной симпатии, но с примесью двусмысленного флирта. Они пребывали в системе, сконструированной так, чтобы иметь возможность демонстрировать готовность к обещаниям, но никаких обещаний не давать. Чтобы совесть была спокойна.

– Она поёт так, словно находится здесь, в этой комнате, и смотрит нам в глаза. Неужели ты не чувствуешь этого? – удивлялась она.
Нет, он не чувствовал. Ему, кстати, вовсе не хотелось чувствовать ничье присутствие в комнате, кроме Дженнифер. И если бы Тебальди вдруг появилась здесь, он немедленно попросил бы её удалиться.

В зале ожидания не стоит сажать никаких деревьев.

Единственное, что я мог сделать, чтобы пережить разлуку, это полностью исчезнуть из твоей жизни. Ты была бы несчастлива здесь со мной. Я не был бы счастлив там. Мы с тобой из разделённого мира…

Они расставались, чтобы наконец-то встретиться.

Но они никогда не называли себя парой и ни разу не говорили о своём будущем. Они просто вместе проводили время. Он не любил её. Она всего лишь очень нравилась ему. И он желал её. Может, поэтому им и было так хорошо вместе.

Я не сказала ему, что люблю пурпурные розы. Для меня это слишком личное.

Он не плакал. Не мог. Слезы пришли через несколько дней, после похорон, когда он вернулся с кладбища и увидел в ванной её халат, зубную щетку, а на ночном столике у кровати закладку в недочитанной книжке.

Ну а то, что в ушах они носят серёжки…
Это же просто гениально — как говорит одна из моих сотрудниц в банке, — по крайней мере, есть гарантия, что человек знает, что такое боль, и понимает толк в бижутерии.

Браки не должны заключаться в тот лихорадочный период, каким является так называемая влюблённость. Это нужно запретить законом. Если уж не в течение всего года, то хотя бы в период с марта до мая, когда это состояние из-за нарушений в механизме выделения гормонов становится всеобщим и симптомы его особенно усиливаются.

Она знает его всего тридцать минут, а уже поймала себя на том, что ревнует его к какой-то женщине.

Эротика – это всегда создание воображения, но у большинства людей воображения, инспирированного некой телесностью.

В американском университете может не быть библиотеки, но автомат с «колой» будет обязательно.

Я отошлю этот текст и сотру его. В основном потому что хочу быть распущенной и развратной только для тебя.

Уже с первого дня разговоры с ним были подобны переживаниям, которые не забываются.

Знаешь, я всегда немножечко скучала по тебе, даже когда ты был рядом со мной. Скучала как бы чуть-чуть про запас. Чтобы потом, когда ты пойдешь домой, не так сильно скучать. Но это все равно не помогало.

Будь мудрей других и не показывай им этого…

А по утрам самое худшее время для людей в депрессии.

Томми был влюблён в Мерилин. В те времена мужчины и женщины ещё влюблялись друг в друга.

Его родители — наилучшее доказательство, что разделение на немцев и поляков всего лишь результат сговора историков, которым удалось убедить целые народы.

Когда ее брак рухнул, Наталья стала для нее единственной целью жизни. Если бы она была уверена, что, дыша, отнимает у Натальи кислород, она научилась бы не дышать и уговаривала бы других последовать её примеру.

Это становилось опасным. Она угрожающе близко подбиралась к состоянию, когда мужчина опять заполняет весь её мир. Ей не хотелось этого. Это должна быть дружба. Отнюдь не любовь!

Интернет, он не сближает. Это скопление одиночества. Мы вроде вместе, но каждый один. Иллюзия общения, иллюзия дружбы, иллюзия жизни…