Робертсон Дэвис

Скука, глупость и патриотизм, в особенности, если их соединить, — это три величайших зла, известных нашему миру.

Я ничего не имею против образования — для большинства людей это насущная необходимость, но если вы хотите стать гением, то должны попытаться либо вообще обойтись без него, либо трудиться в поте лица, чтобы избавиться от того, что вам навязали. Образование — для заурядных людей, и оно лишь усиливает их заурядность. Конечно, оно делает их полезными, но в самом утилитарном смысле.

Людей всегда очаровывают хитроумные механизмы, которые создают иллюзию жизни.

… Великое волшебство театра во многом творится самими зрителями: оно неосязаемо, но несомненно, магия начинается обманом зрения, игрой света и краски, но растет и крепнет в отклике аудитории. Не бывает великого представления без великого зрительного зала; и этого барьера не перейти ни кино, ни телевизору, как ни старайся, ибо в них не может быть связи между действием и теми, на кого направлено это действие. Великий театр, великая музыкальная драма творятся каждый раз заново — людьми по обе стороны от огней рампы.

… истинность носит скорее психологический, чем буквальный характер, и психологическая истинность ничуть не менее важна — в своём роде, — чем точное следование фактам.

Все матери считают, что из их детей повырастают клены, но сорняки на этой земле никогда не переводились.

И вот один из уроков, который я усвоил: нельзя давать волю жалости, потому что как только ты это себе позволишь, тебе на шею тут же усядутся десятки людей, которые проявления жалости считают слабостью.

Закон уменьшающейся отдачи: Чем сильнее ты стараешься, тем вернее дашь маху.

Фильм похож на живописное полотно — оно ведь тоже остаётся неизменным, но каждый зритель привносит в него своё личное ощущение, своё неповторимое восприятие завершённого холста. То же происходит и с фильмом.

— Так что же мне делать?
— Примирись со своим горем и хорошенько, внимательно пересчитай свои удачи.

Для него вся реальность жизни лежала во внешних вещах, для меня же не было иной реальности, чем реальность духа — разума, как я думал в то время, не успев ещё осознать, каким грубым насмешником и жестоким хозяином может быть интеллект.

Мальчик — это мужчина в миниатюре; он может блистать замечательными добродетелями, проявлять черты, кажущиеся очаровательными из-за их детскости, оставаясь в то же время интриганом, эгоистом, предателем, иудой, мошенником и негодяем — одним словом, мужчиной.

Дети — ужасная аудитория для фокусника; все думают, что дети обожают чудеса, но на самом деле они лишены воображения и только и хотят, что узнать — как это делается. Они еще не доросли до мудрости, которой нравится, когда ее обманывают.

Чем лучше человек, тем хуже он стремится выглядеть.

Если твоё горе признано, если тебя выслушивают и гладят по голоске, то быть таким несчастным — в некотором роде духовная роскошь.

Умный человек не возьмет в жены женщину, мать которой ему неприятна.

Дьявол знает такие закоулки нашей души, относительно которых сам Христос пребывает в неведении.

Жизнь — это последовательность чьих-то решительных вмешательств.

У него был в высшей степени развит непревзойденный навык делового человека — перекладывать ответственность на других, уступая при этом лишь жалкие крохи власти.

Дьявол сегодня не очень популярен. Лишь немногие принимают его всерьез.

… У каждого человека была детская любовь, которую он хранит в душе до конца жизни.

Я попытался подойти к проблеме, не притупляя своего зрения ни розовыми очками веры, ни зелёными очками науки.

Скука — благодатная почва для ненависти и всевозможных безобразий.

Важнейшее умение преподавателя — не показывать студентам, что их оскорбления тебя задели. Надо выждать и сквитаться с ними, когда настанет удачный момент.

Простите себе, что вы человек. Это начало того, что именуется мудростью.

… иногда я страстно хотел, чтобы мать меня любила, и ненавидел себя за то, что причиняю ей огорчения, но ничуть не реже приходило осознание, что её любовь обходится мне непропорционально дорого, а её представления о том, что такое «хороший сын», предельно примитивны.

Представление, что всем якобы нужно только новое, — это заблуждение интеллектуалов.

… Избыток добродетели чересчур легко переходит в слабость.

… я лгал каждым своим словом — лгал не в фактах, а в акцентах и эмоциональной окраске, в целях и намерениях.

Завоёвывать расположение людей совсем не трудно, если ты готов говорить с ними об их проблемах…

Я любил знать, а не трепать языком о том, что знаю…

Любовь способна побуждать к самым низким поступкам — если тебе кажется, что тобой пренебрегли.

Люди, живущие среди красивых вещей, привыкают к ним и перестают замечать.

Я и сам был мальчишкой, а потому знаю, что он такое, — либо дурак, либо мужчина, задыхающийся в детской оболочке и рвущийся наружу.

Человеку неуютно в компании совершенства, оно его душит. Он хочет, чтобы даже святые отбрасывали тень.

Я был полон холодного презрения, а попросту говоря — завидовал, но это мне понятно сейчас, тогда же я искренне принимал свою зависть за философическую умудренность.

Ни одно действие не пропадает втуне — всё, что мы делаем, приносит какой-то результат.

… Ненависть баснословно близка к любви, и оба этих чувства означают одержимость. Слишком сильно подавляемые страсти иногда перекидываются в свою противоположность.

Любовь человека сформировавшегося, нашедшего своё место в жизни, разительно отличается от робких, сумбурных юношеских увлечений. Такой человек не мучается сомнениями, он знает, чего он хочет, и идёт прямо к поставленной цели.

Те, кто думает о постели лишь в свете сна или занятий сексом, просто не понимают, что постель – лучшее место для философских дискуссий, споров и, если нужно, для откровений.

Наверное, эта склонность к разрушению есть у большинства молодых, но худшие из них те, кто оправдывает свои поступки чьей-то философией, которой и осмыслить-то по незрелости толком не могут.

Великодушие легко приходит к богатым и сильным.

Культивируйте в себе то, за что вас пинает толпа, потому что это и есть ваше истинное «я».

… жаловаться родителям на их детей — дело довольно неблагодарное.

Молодость может быть ужасающе жестока к любви, которая ей не по нутру.

Разве смогли бы мы жить без тайного стремления к бунту, без протеста, без неприятия судьбы, какой бы завидной она ни казалась тем, кому не нужно ее нести?

Образование — превосходная защита от жизненного опыта.

— Значит, ваша дочь взбунтовалась? Но ведь все дети бунтуют. Это необходимо…
— Почему необходимо?
— Чтобы найти себя. Любовью можно задушить, вы согласны? <...> Я имею в виду родительскую любовь. Даже любовь добрейших, самоотверженнейших родителей.

Как ни странно, именно это невежество и придавало его личности особую, неповторимую яркость — вернее, даже не невежество, а отсутствие стандартного набора поверхностных знаний, которые позволили бы ему занять своё заурядное место в среде заурядных людей.

Люди боятся любить и любят бояться, любят испытывать перед чем-нибудь благоговейный трепет.

Но всем нам приходится влачить наши цепи. Свободных людей нет.

Детям и в самом деле доставляет удовольствие причинять боль.

… В жизни каждый должен получить свою порцию шишек.

Когда человеку крупно не везёт, он способен поглотить немыслимое количество кофе и пончиков.

Если вы не можете обеспечить мальчика хорошим учителем, дайте ему человека с изуродованной психикой либо экзотичного неудачника, но ни в коем случае не плохого, унылого педагога.