Николай Бердяев

Я никогда не любил общество мальчиков-сверстников и избегал вращаться в их обществе. Лучшие отношения у меня были только с девочками и барышнями. Общество мальчиков мне всегда казалось очень грубым, разговоры низменными и глупыми. Я и сейчас думаю, что нет ничего отвратительнее разговоров мальчиков в их среде. Это источник порчи.

У меня было всегда странное отношение к собственности. Я не только не считал собственность священной, но и никогда не мог освободиться от чувства греховности собственности.

У меня очень сильное воображение, гипертрофия воображения, и именно вследствие этого невозможность удовольствоваться какой-либо действительностью и реальностью.

Действительности противостоит мечта, и мечта в каком-то смысле реальнее действительности.

Половая любовь и борьба за преобладание и могущество наполняют то, что называют «жизнью».

Я никогда не мог признать никакого учителя и руководителя занятий. В этом отношении я автодидакт. Во мне не было ничего педагогического. Я понимал жизнь не как воспитание, а как борьбу за свободу.

Человеческое сознание перерождается, когда им овладевает идолопоклонство. Коммунизм как религия, а он хочет быть религией, есть образование идола коллектива. Идол коллектива столь же отвратителен, как идол государства, нации, расы, класса, с которым он связан. Но социально в коммунизме может быть правда, несомненная правда против лжи капитализма, лжи социальных привилегий. Ложь коммунизма есть ложь всякого тоталитаризма. Тоталитарный коммунизм есть лжерелигия.

Личность человеческая более таинственна, чем мир. Она и есть целый мир. Человек — микрокосм и заключает в себе всё.

Я не могу помнить первого моего крика, вызванного встречей с чуждым мне миром. Но я твёрдо знаю, что я изначально чувствовал себя попавшим в чуждый мне мир, одинаково чувствовал это и в первый день моей жизни и в нынешний её день. Я всегда был лишь прохожим.

Мир не есть мысль, как думают философы. Мир есть страсть. Охлаждение страсти даёт обыденность.

Мне более свойственно орфическое понимание происхождения души, чувство ниспадания её из высшего мира в низший.