Лучше журавль

Есть такой важный закон — закон субботы. По нему остановка важнее строительства храма.

Дни в тех долинах были холоднее, чем ночи. Но я ни днём ни ночью не снимала спутавшей плечи шали, платка с головы не снимала тоже. Щедро платила за ночлег и воду, потому с порога каждого дома меня благословляли. Может быть, благодаря добрым словам я так быстро и нашла, кого искала.

Женщин гонят редко. Как правило, они сбегают сами.

Но оказалось, мертвеца не так-то просто выгнать. Особенно когда ему для чего-то нужны живые.

Неустроенность — яд для таланта.

У нас в Австралии тоже была большая семья. Я была старшей, а старшие — самые лишние из всех ртов.

— Пойдём со мной, я угощу тебя.
— С чего это? — спросил парень.
Я знал, что голоду не нужны аргументы, потому двинулся в сторону своего отеля.
Плутарх зашагал со мной рядом.

И чего люди так цепляются за кровную связь? Гораздо важнее родство, которое нам посылает судьба.

На севере жить тоскливо. Кроме времён года, ничего не происходит. Даже газетчики, по-моему, выдумывают новости, как братья Гримм — сказки.

Даже когда закончился сезон дождей, воды в глазах Флор было столько, что они неделями не просыхали.

Рамон остался. Длинная на часах бежала, толстая ползла за ней, а чиновники хлопали папками: не знали, как выманить упрямого старика. Однажды утром мы увидели с высоты, как наш Сан-Луис становится дном. Поднималась вода. «Что с Рамоном?» — спрашивали мы у трусливого народца в галстуках и пиджаках. Те отмахивались: «Да помер он. Живите спокойно уже». Но спокойно нам не жилось: на затопленной церкви всё так же звонили колокола. Только теперь не к службе, а по ночам.

Мой первый муж засмеялся и поглядел на меня страшно. В тот миг я уже знала, что заслужила каждый нож из его взгляда.

Дождь, ветер, солнце точат известняк, делают его меньше. Человека точат страдания и старые раны, которым он сам не даёт затянуться.

Я был сиротой, потому мне ничего не оставалось, как отправить себя в дороги. Только с них меня и не гнали.

Все женщины, когда чего-то не знают, смеются.

Бог ослепляет тех, от кого решил отказаться.

— Да, Энтони Хоун твой брат-близнец. Я взяла только тебя.
— Господи! Почему?
— Чтобы дать тебе шанс думать, что никто в мире не похож на тебя.

В домах не запирают дверей, не загораживают тряпками окна. Богатства не прячут, оно у всех одинаковое — дети.

Только в снах боги говорят с вайю. «Ваш бог говорит с вами в снах?» — спросили они францисканцев. Те опустили глаза и понесли кресты назад, к Санта-Марте…

Бродягам нечего терять, кроме скуки.

Представляла, как она будет разносить путникам в глиняных чашках тёплую цветочную воду; как женщины постелют им на земле солому, дадут по вышитому одеялу, а там ночь… и всё может случиться. Всё может случиться, когда рядом Тот самый.

— Папа, отчего у озера так грустно жить?
— Наверное, потому, что озеро — замкнутый круг.

Вдохновение может ускользнуть вместе с шансом.

Знаешь, почему всё время ищешь? Изначально выбрал не ту. Выбирал не тем, что под рёбрами, а головой.

Время в дороге растягивается, оно обманно. Кто идёт, не считает часы, не гонит годы.

Искать счастье — тоже счастье.

Сделалось страшно: в другой мир нельзя уходить, не освободив карманы. К тому же ничего не успела рассказать дочке, а дети без семейных историй делаются бродягами.

Что я делаю в этом доме, если здесь уже есть хозяйка? Она не подозревает, что я всю жизнь искала её Рикардо; его черничные глаза, улыбку школьника, наказанного за проделки. Даже родинка на его правой щеке — зеркальное отражение той, что у меня на левой…

В нашей лодке мы спим, прижавшись друг к другу, оттого и снится нам одно и то же.

Кто знает будущее, тот слабый. Кто знает будущее, тот живёт в страхе.

На острова возвращаются редко…

Был эксперимент: студенты, которых прервали на решении задачи, не прекращали о ней думать. Те же, которые решили задачу, сразу о ней забыли. Тогда я догадалась: мы не закончили… Мы не закончили всё как надо.

Чтобы расти, аммониту нужно строить перегородку между настоящим и тем, что уже прожил. Иначе застрянет в собственной раковине, которая стала мала.

Мне с ним скучно. Иногда просто хочется оттолкнуть его как можно дальше. Я отталкиваю его словами.

Теперь понимаю, что все эти годы была счастливей тебя. На моём рисунке ты был маленькой закорючкой. Я на твоём — весь узор.

— Папа, а мы летом поедем на море?
— Конечно! Почему нет? Буду меньше курить и не покупать непонятно чего. Махровые халаты, прикованные коврики и прочую дрянь. Без всего этого можно жить, а без моря — никак.

У них у всех одинаковые жесты, одинаковые слова, одинаковые узоры на платьях: цветы и птицы. Только под искусно расшитой одеждой давно ничего не порхает.

Мне нравятся древние камни. Улицы, прочерченные шпагами конкистадоров; церкви, вросшие в землю, просевшие крыши — всё это напоминает мне, что я молод.

… фламинго не стоит попусту срывать с места, так у них пропадают силы.

А жить в Ла-Веле проще простого: с рассвета и до обеда деревенские собирают фрукты. Потом едят то, что морской бог подбросил рыбакам в сети. До заката играют в шашки, поют старые песни, пока кто-нибудь из чужих земель не привезёт песни новой. Тогда все поют только её, пока не сделают старой.

За зелёными горами, в мире, который от нас скрывали, оказалось так интересно…

Кто никогда не был на волосок от смерти, никогда по-настоящему не жил, парень.

Воды в её глазах было столько, сколько не было в реке Пакуаре в самые жуткие ливни.

У хорошей хозяйки дел, как у утки перьев.

— То было не моё место.
— А где же тогда твоё?
— Где воздух лёгкий и всё-всё, каждая мелочь, обволакивает, как перчатка пальцы.

Разглядывая на потолке зигзаги трещин, способные вдохновить кружевниц Лефкары, представила, какое удовольствие он получит, сравнив свою идеальную жизнь с моей неидеальной.

— Папа, почему не слышно сверчков?
— Их здесь нет, сынок. В городе все звуки принадлежат человеку.

Сон, который не навещал меня без приглашения бокалом вина или таблеткой, каждую ночь, как пунктуальный любовник, овладевал моей благоверной.

У особенных людей и лица особенные.

Кто-то сказал Кларисе, что спокойные дни нужно бить в осколки; а в жизнь стоит окунуться, как в реку с течением быстрым и сильным; следовать знакам, искать их один за другим на пути, пока не попадёшь в место, которое покидать не захочешь.

Женщина села в любимое кресло и сразу почувствовала себя зажатой между пыльным ковром и забитым вещами шкафом. Раздвинуть стены, как обычно, помог телевизор.

Листая страницы, шагала по плантациям ананасов; вместе с заражёнными золотой лихорадкой, врезалась в горы киркой и лопатой; делила жар костра с расхитителями гробниц, рискуя стать обедом для ягуаров. Разве она могла оставить на чердаке книги сказок под названием National Geographic?

Если наш, северный ветер угрожает только проводам и деревьям, то карибский шквал угрожает всему на свете. Стоит заметить черноту на горизонте, и уже не знаешь, останется ли над твоей головой крыша, и где окажется корабль: на дне или на волнах. На этих жалких кусочках суши ничего не знаешь наверняка, дружище.

Она старела красиво, как те, кто задаёт себе много вопросов. И каждый день главный из них: в чём моё счастье?

Отоми сверкнул золотом на зубах. Он знал: чем больше туристы получают ответов, тем больше платят потом.

Только потом дошло, что не иметь денег — стыдно. Стыдно просить подвезти бесплатно, в уличных фонтанчиках для питья наполнять бутылки…

Сегодня такое же утро, когда тот русский впервые тут появился и показал нам всем, что значит верность.

— Дом всегда там, где мы, — сказал Робин, глядя на старшую дочь.

Изгиб её спины для глаз, как битое стекло для пятки.

У вас на правой руке родинки — точная копия Волопаса. Говорят, люди, которые носят на себе созвездия, непростые.