Искусство умеет мстить.
Вид у тебя холодный, даже подойти страшно, а сердце — нет.
Трудное время? Конечно. Но разве бывали когда-нибудь легкие времена? Существуют только особы легкого поведения.
У Лены были…. зеленые туманные глаза, иногда задорные, иногда очень печальные, а чаще всего непонятные, — кажется, еще минута — и она вся пропадет, исчезнет в косом луче пыльного, комнатного солнца.
Жить в общем можно. Но мне хочется скорее спать, нежели жить.
Мальчиком я радовался дню рождения, а теперь расстраиваешься — цифры пугают.
Всё всегда трудно. В этом, кажется, сущность искусства.
Должно быть, чем больше любишь человека, тем труднее его понять…
— Почему вы не боретесь?— Как не борюсь? Я продолжаю работать, это и есть борьба. Стараюсь сделать лучше…
В последнее время он начал бояться ночи, как путешествия в далекий, загадочный край.
Иногда думаешь: все кончено, точка, а на самом деле — это начало. Только другой главы.
Нет тяжелее тех слов, которые не сказаны.
Прежде мне казалось, что за любовь борются только в молодости, да и то до первого объяснения. А это не так. Всю жизнь нужно бороться, не дать в обиду, пронести через все — до последнего вздоха, до смерти…
Говорят, что человек легко забывает. Неправда, забываешь то, что должен забыть, а настоящее остается до конца, я уже могу сказать — до самой смерти.
Каждое слово причиняло боль — они страшились за судьбу своей любви, хотели ее оградить и наносили ей страшные раны.
— Ты меня не забудешь?— Забывают то, что не важно, главное всегда остается.— А ты это считаешь главным?— Откуда я знаю! Я еще не проверила. Может быть, забуду.— А как тебе сейчас кажется? … смотрит на него, ее глаза темнеют. Хорошо, что вокруг много людей, не то бы первая поцеловала…
Они либо радовались, как дети, либо начинали спорить. Порой мелочь приводила к тяжелому объяснению, которое казалось им разрывом. Но уж ничто больше не могло их разъединить — слишком многое теперь их связывало, слишком большим было нечаянное счастье.
Любит она меня или нет, я не знаю, но она существует, только что я с ней разговаривал, это уже неслыханно много.
Ты все понимаешь — и твои станки, и ботанику, и картины. А вот я для тебя закрытая книга. Неужели ты не видишь, что для меня счастье с тобой огорчаться? Я хочу жить твоей жизнью, понимаешь?
Отец мне говорил, что я сбился с дороги, иду не туда. Я тоже думал, что иду не туда. Сказалось, что я вообще никуда не иду. Впрочем, это неинтересный предмет для разговора, особенно в такой хороший день…
