Триумфальная арка

Человек есть человек.

<...> все происходящее ныне отнюдь не ново. Все это уже случалось много раз. Ложь, вероломство, убийство, варфоломеевские ночи, коррупция, порожденная жаждой власти, нескончаемые войны… История человечества была написана слезами и кровью, и среди тысяч обагренных кровью памятников сильным мира сего лишь изредка встречается один, осиянный серебристым светом. Демагоги, обманщики, братоубийцы и отцеубийцы, упоенные властью себялюбцы, фанатики и пророки, мечом насаждавшие любовь к ближнему; во все времена одно и то же, во все времена терпеливые народы натравливались друг на друга и бессмысленно творили убийства… во имя императора, во имя веры, во имя коронованных безумцев…
Этому не было конца.

Утро вечера мудренее. Звучит глупо и затасканно, но это так.

Что сейчас могло казаться слишком громким? Только тишина. Тишина, в которой тебя разносит на куски, как в безвоздушном пространстве.

Без любви человек не более чем мертвец в отпуске, несколько дат, ничего не говорящее имя. Но зачем же тогда жить? С таким же успехом можно и умереть…

Женщина от любви умнеет, а мужчина теряет голову.

Мы и спим слишком много в комнатах. Превращаемся в мебель. Каменные громады домов переломили нам спинной хребет. Чем мы стали? Ходячей мебелью, сейфами, арендными договорами, получателями жалования, кухонными горшками и ватерклозетами.

Всегда найдется ширма, за которую можно спрятаться; у каждого начальника есть свой начальник, предписания, указания распоряжения, приказы и, наконец, многоголовая гидра Мораль — Необходимость — Суровая действительность — Ответственность, или как ее там еще называют… Всегда найдется ширма, за которую можно спрятаться, чтобы обойти самые простые законы человечности.

Мне не лучше и не хуже. Мне — никак.

— Ты так много пьёшь! Зачем тебе столько пить?
— Жоан, — сказал Равик. — Настанет день и ты скажешь «Слишком много». «Ты слишком много пьёшь», — скажешь ты, искренне желая мне добра. В действительности, сама того не сознавая, ты захочешь отрезать мне все пути в некую область, не подчинённую тебе.

Любовь не терпит объяснений. Ей нужны поступки.

Никогда не следует мельчить то, что начал делать с размахом.

Утешает только самое простое. Вода, дыхание, вечерний дождь. Только тот, кто одинок, понимает это.

Люди любят друг друга, и в этом – всё! Это самое невероятное и самое простое на свете.

Оправдание всегда найдётся. Был бы предлог.

Мы и газет слишком много читаем в комнатах… А на лоне природы они ни к чему. Разве что костры разжигать.

— Ты никогда ничего не боишься.
— Я уже ничего не боюсь. Это не одно и то же.

Вера легко ведет к фанатизму. Вот почему во имя религии пролито столько крови. Терпимость — дочь сомнения.

Как хорошо, что ты здесь.

Самое правильное при расставании — уйти.

Если мы перестанем делать глупости — значит мы состарились.

Всё живое движется, а то, что движется, может быть сильным, изящным или смешным, ему недоступно лишь одно — отрешённое величие неподвижного и застывшего. Смерть — в ней было подлинное величие, в ней человек достигал завершённости, да и то на короткое время.

Если хочешь что-то сделать, никогда не спрашивай о последствиях. Иначе так ничего и не сделаешь.

И что бы с вами ни случилось — ничего не принимайте близко к сердцу. Немногое на свете долго бывает важным.

У нас только одна жизнь, она коротка, она быстротечна…

… кто ничего не ждёт, никогда не будет разочарован. Вот хорошее правило жизни. Тогда всё, что придёт потом, покажется вам приятной неожиданностью.

Париж — единственный в мире город, где можно отлично проводить время, ничем, по существу, не занимаясь.

Ты смеёшься надо мной. Я это знаю, но мне все равно. Я чувствую, что снова живу, и чувствую это всем своим существом… Я дышу не так, как дышала, мой сон уже не тот, что прежде, мои пальцы снова стали чуткими, и руки мои не пусты, и мне безразлично, что ты обо всем этом думаешь и что скажешь… И я счастлива… Я без опаски говорю тебе об этом, пусть даже ты будешь смеяться и издеваться надо мной.

Власть — самая заразная болезнь на свете… Да, и сильнее всего уродующая людей.

Луна медленно поднималась над крышами домов. Грязный двор за окном стал казаться каким-то дворцом из серебра и теней. Немного фантазии — и любая кучка мусора превращается в серебряную россыпь.

Я стоял на швейцарской стороне и ел вишни. А косточки сплёвывал в Германию.

Самый легкий характер у циников, самый невыносимый — у идеалистов. Вам не кажется это странным?

Цветы надо любить, это верно, но не следует с ними церемониться.

Ночь многое усложняет.

Ждать и знать — разные вещи.

Одиночество — извечный рефрен жизни. Оно не хуже и не лучше, чем многое другое. О нём лишь чересчур много говорят. Человек одинок всегда и никогда.

— Я никогда ничего не забываю.
— В таком случае удивительно, как вы ещё живёте на свете.

Даже в самые тяжёлые времена надо хоть немного думать о комфорте.

Ничто не повторяется. Повторяемся мы, вот и всё.

Ныне жизнь несётся дьявольски быстро. Ни к чему не следует привыкать. Даже к телу женщины.

… давай поедем помедленнее. Мимо всех этих кафе, где сидят люди, у которых только одна забота – быть счастливыми и не искать никаких доводов в свое оправдание.

… только мелочи объясняют все, значительные поступки ничего не объясняют. В них слишком много от мелодрамы, от искушения солгать.

Помогай, пока можешь… Делай всё, что в твоих силах…Но когда уже ничего не можешь сделать – забудь! Повернись спиной! Крепись! Жалость позволительна лишь в спокойные времена. Но не тогда, когда дело идёт о жизни и смерти. Мёртвых похорони, а сам вгрызайся в жизнь! Тебе ещё жить и жить…

Ожидание разъедает душу.

Раскаяние весьма недолговечно. Особенно, если его можно обратить себе на пользу.

— Любовь — это когда люди принадлежат друг другу. Навсегда.
Навсегда, подумал он. Старая детская сказка. Ведь даже минуту и ту не удержишь!

Самое невероятное почти всегда оказывается наиболее логичным.

Она знала, чего хочет. Жизнь не была для нее загадкой.

Не надо бояться быть смешным. Впрочем, для этого требуется не только мужество, но и известная непринуждённость.

Что такое время? Всё и ничто.

Странно, как легко забывается все, кроме запахов.

Он знал, что ее упоение страстью — это упоение самой собой, хмельной дурман, яркая вспышка, дань минуте — не больше. А теперь, впервые, подобно летчику, который в разрыве ослепительно сверкающих облаков, где свет и тень играют в прятки, внезапно замечает далеко внизу землю, зеленую, коричневую и сияющую, — теперь он увидел нечто большее. За упоением страсти он почувствовал преданность, за дурманом — чувство, за побрякушками слов — человеческое доверие.

Кто действительно пропал, тот молчит.

Есть вещи, к которым не привыкнешь никогда. Тут трудно докопаться до причины.

Человек слаб — в этом и заключается его прелесть.

«Почему?» — это вопрос о который до сих пор разбивалась вся логика, вся философия, вся наука.

В тебе был весь свет, вся сладость и вся горечь жизни. Ты мне вернула меня, ты открыла мне не только себя, но и меня самого.

Может быть, все дело в кофе — именно он так сильно возбудил меня.

Среди женщин, ни разу не спавших с мужчиной, больше проституток, чем среди тех, для кого это стало горьким куском хлеба. Я уже не говорю о замужних.

Всегда хорошо там, где нас нет. Вернешься на старое место, и все тебе кажется другим. А потом принимает прежний вид.